— Нет, Вэйл. Я люблю только тебя.

И потом мы пошли дальше. Ты сказала, что знала, что я младше, но семнадцать — это… Ты засияла.

— Только не вызывай на меня копов, ладно?

А потом была твоя очередь. Какой великий момент, какая победа. Мне даже не было страшно услышать про Харриса Уэсли Уокера IV — ты только что назвала меня своим парнем — и какое облегчение – слышать твой смех.

— Ты про то фото со мной и Дабсом? Он один из кавалеров Синтии, и я в основном умоляла его не морочить ей голову. Но он довольно смешной; ты с ним познакомишься, если…

Я обнял тебя за плечи. Никаких «если». Только мы.

Мы шли, болтали и забрели в один из тех мидтаунских ирландских баров, где никто не знает твоего имени и никогда не узнает. Ты была в восторге от того, что я помахал своим фейковым документом.

Я ударил по больному, поддев тебя насчет извращений, но потом поправил сам себя.

— Я не думаю, что ты извращенка. Я думаю, что надвигающийся кризис четверти жизни заставил тебя понять, что жизнь проходит мимо, что тебе нужно попробовать что-то новое, поэтому ты разместила объявление на Крэйглист и убедила себя, что мне лет двадцать с небольшим.

Ты пробормотала тем овечьим «пожалуйста, хватит» голоском.

— Интересная теория, доктор Голдберг. Словно Джадд Хёрш из « Обыкновенных людей » встретил Робина Уильямса из « Умница Уилл Хантинг ». Мне это нравится.

Я знал, что прав. И знал, что лучше, блядь, не поднимать больше эту тему.

А потом ты ткнула меня локтем.

— Только ты мог сделать фейковую ID на своё настоящее имя.

— Эй, — сказал я. — Не сломано — не чини.

Мы выпили за мой каминг-аут из возрастного шкафа, из-за чего нас сразу же выгнали из бара.

Да, Вэйл, это ещё одна запись в Молескин. Мы пережили нашу первую ссору. Я привёл тебя домой в Сохо, ты надела свой малиновый берет, и у нас был примирительный секс с “ Pop Rocks ” — в хорошем смысле. В  моём CD-плеере, а не на члене. И у нас был ещё один первый раз!

Я пососал твой крошечный лишний пальчик. А потом ты кончила. Лучший оргазм в жизни.

Мы счастливы. Лучшая неделя в моей жизни. И ты права. Жизнь не должна быть всегда хорошей, так что в каком-то смысле здорово, что я каждое утро просыпаюсь в раю, а потом отправляюсь в ад.

Я до сих пор, блядь, не могу в это поверить, Вэйл. Не могу поверить, как далеко я готов зайти ради тебя, ради нас. Не могу поверить, что работаю в гребаном “Virgin Megastore” на гребаной Таймс Сквер.

Я так сильно тебя люблю, что надел красную рубашку и рассказываю людям про *NSYNC ( американский бой-бэнд ) .  Дик считает, что я псих, раз работаю здесь, раз встречаюсь с тобой. Вся власть у неё, малолетка. Ты бросил работу и дом ради этой тёлки, этой тёлки, которая годится тебе в матери.  Ерунда, и грустно, что Дик этого не понимает. Мы, хорошие парни, идём в ад ради любви. Мне нужна была работа, а тебе — скидка сотрудника, и помяни чёрта… это ты. Влетаешь в этот громкий, тупой дурдом.

Я улыбаюсь.

— Добро пожаловать в ад. Чем могу помочь?

Ты плюхаешься своей попкой на прилавок у кассы.

— Два DVD Вуди Аллена и книгу « Нация фастфуда ».

Ты понижаешь голос.

— Не переживай, милый. У Барри уже есть наводки. Ты здесь ненадолго.

Мне вообще ни о чём не нужно беспокоиться, и я знаю, что вы с Барри не дадите мне сдохнуть в этой пластиковой, блядь, дыре.

— Мне нравится твой берет. Где взяла?

— Крутой, да? Мне его подарил парень…. Он ещё сделал мне лучший плейлист….

— Звучит как мечта.

Ты показываешь « Нацию фастфуда ».

— Пойдём в Макдональдс?

Я обожаю находиться с тобой в Аду, лавируя между человеческими бамперами, придерживая тебе дверь, когда мы подходим к позолоченным дверям. Мы берём бургеры, картошку фри и наггетсы, и я говорю, что ты псих — тебе нравится кисло-сладкий соус, а острый барбекю ты ненавидишь, — а ты говоришь, что это я псих — я взял клубничный молочный коктейль.

— По крайней мере, у меня есть причина, чтобы быть психом.

Ты макаешь картошку в кисло-сладкий.

— Что ты имеешь в виду, милый?

Я начинаю тираду про новую женщину в моей жизни, мою злую начальницу Петру , про капитализм. Ты смеёшься, и я замолкаю.

— Окей, дорогая.

— Ничего-ничего, просто иногда, Джо… Иногда я такая думаю… Этому парню  не может быть  семнадцать. Он ворчливый старикашка.

— А мне иногда кажется, что тебе вовсе не двадцать пять, но я отвлекся.

Ты спрашиваешь, закончил ли я уже свою тираду, и я даю тебе наггетс. Ты улыбаешься.

— Продолжай.

— Ни в одном уважающем себя книжном магазине нет, блядь, неоновых вывесок. Люди ленивые, такие ленивые, что хотят, чтобы книжный, магазин футболок и магазин со всякой ерундой для дома были в одном месте, а Петра…

Ты толкаешь меня локтем и хихикаешь.

— А мне она нравится.

— Ты просто рада, что она по девочкам.

— Ну да, милый. В смысле, по Вирджинии я не скучаю, а вот ты… Неважно.

Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы вытереть руки и избежать очередного недопонимания.

— Вэйл…

Ты немного краснеешь и закрываешь « Нацию фастфуда ».

— Ладно. Дело в том, что…

Тебе нужна секунда, и я даю тебе секунду. Для девушки ты не особо хорошо умеешь выражать свои мысли, но теперь мы такие. Открытые и честные. Откровенные.

— Окей, — говоришь ты. — Я знаю, что имею в виду, когда говорю, что тебе не может быть семнадцать.

— Потому что интеллектуально и физически я на пике своей формы. Минимум тридцать пять.

— Ха. Ладно, но если серьёзно… Когда ты говоришь, что не веришь, что мне двадцать пять… я просто… Что ты этим хочешь сказать? Что я выгляжу старше? Моложе?

Я не знаю.

— Я не знаю.

— Вот именно…. В том-то и дело, Джо. Ты не можешь… Не зеркаль меня. Я знаю, что ты в меня втрескался. А когда ты говоришь что-то только потому, что это сказала я, будто хочешь соответствовать, я пытаюсь сказать… Мне именно что двадцать пять. А вот ты не тянешь  на семнадцать. Ты понимаешь, о чём я?

Мы не в Макдональдсе. Мы в Раю. Я не могу сдержаться. Мне нужно сказать тебе это снова.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, милый.

Я признался первым, дня три назад, а ты так и не призналась — не произнесла нужных слов, — но «я тоже» значит, что ты любишь меня так сильно, что боишься сглазить.

— Так ты всё ещё свободна сегодня вечером? Хочешь в стендап-клуб?

У меня, видимо, смешное выражение лица, потому что ты хихикаешь.

— Да ладно тебе. Один вечер в “Caroline’s” тебя не убьёт.

— Если только я не умру от сердечного приступа, притворяясь, что смеюсь.

— Дабс на самом деле довольно смешной.

Я помню то фото с тобой и Дабсом , как он заставлял тебя смеяться. Но всё в порядке. Синтия с ним, а ты — со мной. Ты прихлёбываешь мой клубничный коктейль.

— Ладно, — говорю я. — Я в деле.

— А если Дик и Шлиц или кто-то из твоих друзей захочет прийти, Син сможет взять столик побольше.

Друзья.  Дик и Шлиц — не мои друзья, и не твои тоже. Дик назвал тебя старой девой  и сказал, что мне надо валить, потому что все взрослые девушки только и делают, что стареют . Шлиц… я вообще забыл, что он существует.

— Не, — говорю я. — Честно говоря, я хочу немного отдохнуть от них.

Ты жуёшь мою трубочку.

— О, ладно, ну если есть кто-то ещё, то…

На потолке Рая всегда таится маленькая трещинка, куда может проскользнуть Сатана. Я буквально нутром чувствую, как ты думаешь, что бизнесмены слева от нас, которым самое место в “Cosi”, — нормальные, просто потому что их четверо. Ты хочешь, чтобы я был больше похож на них. Со своей тусовкой. Шёл в замедленной съёмке со своими бро . Да похуй. Мне нужно дать тебе то, что ты хочешь. Или хотя бы нечто отдаленно похожее.