— Джо, ты просто… Ты не представляешь, каково это было. Я всем говорила, что встречаюсь с парнем, с горячим молодым парнем, а потом время шло и шло, а ты просто… Зачем ты так меня обидел?

То, что я скажу сейчас, важно. Нет. Важно то, что я заставлю тебя почувствовать. Тот плакат в кабинете мисс Фраскаторе, где солнышко улыбается тучке. Я должен сделать так, чтобы тебе было хорошо. Должен напомнить, что я  хороший. Значит, следует напомнить, что и ты  обидела меня.

— Ты получила моё голосовое, Вэйл? То, где я тебе пел…

— Да, и я бы сказала, как сильно мне… Ну, ты не появился на вечеринке. Так что голосовое… в смысле, это всё, что ты хотел мне подарить на день рождения?

Мне нужен новый план. Я мог бы свалить всё на Дика. Это он набил мне голову своей дерьмовой, блядь, философией, но тогда придётся рассказывать тебе  про его дерьмовую, блядь, философию.

— Вэйл, ты же помнишь, что прямо сказала мне, что я не обязан приходить, правда?

— Нет, Джо. Я сказала, что не буду давить. А ты просто забил. Это твоя вина. И, может, если бы ты был немного старше, ты бы понял, но я… я хотела, чтобы ты читал между строк.

— Ну, как бы я ни любил читать, я не могу прочитать книгу, которой не существует.

Я держу тебя там, где хочу, — перед “Cosi”, где полно бизнесменов с их бизнесменовыми салатами. Эти люди были бы на моей стороне, если бы знали то, что знаю я, если бы знали про Харриса Уэсли Уокера, ОХ КОМУ, БЛЯДЬ, КАКОЕ ДЕЛО.

— Вот в чём дело, Вэйл. Ты не знаешь, каково это — быть мной и пытаться разобраться, чего ты хочешь. Мы практически живём вместе, и тут наступает твой день рождения, а ты относишься ко мне как к какому-то случайному чуваку, которого только что встретила. Я не знал, что делать, ясно? Ты сказала мне не приходить.

Любовь — это война, и ты потеряла дар речи. Я побеждаю.

— Вэйл, я хотел быть там. Чёрт, я даже сделал тебе плейлист.

Ты смотришь на меня, и у меня получилось. Я поймал тебя.— Ты записал для меня плейлист?

— Конечно. Да, я «незрелый», и для меня всё это в новинку, но я также знаю, что ты… — Единственные два слова, которые не могут свалить мужчину. — Мне жаль. И ты можешь забрать плейлист, если тебе интересно.

Дик бы мной гордился — мой плейлист Соблазнил и Уничтожил, — а ты борешься с желанием любить меня, наброситься на меня с объятиями.

— Джо, я не могу в это поверить, и… в некоторых вопросах я тоже незрелая. Иногда я сама не знаю, чего хочу, и понимаю, что тебе, наверное, было странно наблюдать такую мою пренебрежительную реакцию, но у меня были довольно паршивые дни рождения, когда я встречалась с другими парнями, ясно? Думаешь, ему есть до тебя дело, открываешься, а он использует  твой день рождения, чтобы продемонстрировать, насколько ему плевать.

— Ну, это не про меня, Вэйл.

Иногда я об этом забываю. Простая математика.  Твоё сердце — потрёпанная вещица. Оно уже повидало всякое, и твои пёрышки побиты. Ты говоришь, что я, наверное, считаю тебя сумасшедшей, жалкой и инфантильной.

— Ты уже от меня отвернулся, Джо. Просто скажи. Я облажалась. Я бы сама от себя отвернулась, и все меня бросают из-за подобной хрени, и вау… Ты сделал мне плейлист, а я его никогда не услышу. Звучит как описание всей моей жизни.

— Я всё ещё здесь. И мне нравится тебя радовать.

Ты пожимаешь плечами. Слов недостаточно. У тебя неделя рождения. Ты хочешь подарки, а я хочу заполучить тебя обратно. Мне нужно отдать тебе все свои подарки, даже если это подбросит дров в огонь теории «сталкерства».

— Дело не только в плейлисте. Я сделал ещё кое-что… Я ходил в Далтон ради тебя, Вэйл.

— Куда ты ходил?

— Ну, я пришёл на твою вечеринку и украл одноразовую камеру, потому что опоздал.

— Стой, стой, стой. Ты появился там после того, как я… Ты украл одну из моих камер?

Твои зрачки расширяются. Тебе это нравится. Я штурмовал замок ради тебя. Я воровал ради тебя. Это я. Я! Я не могу на тебя злиться; я тебя люблю. Ты хочешь, чтобы тебя желали и ухаживали за тобой, а я хочу тебя. Я ухаживаю за тобой. За тобой!

— Я украл камеру и не спал всю ночь, чтобы первым оказаться в фотоателье. Большинство снимков были размытыми, но я увидел тебя с парнем из Далтона, и ты выглядела…

Ты закрываешь лицо руками.

— Пьяной. Поверь, я знаю.

Ты слишком быстро начинаешь себя стыдить — я нанёс тебе ущерб, когда подвёл тебя, — но именно так мы исправим ситуацию: заставляя тебя понять, что ты любима. Что ты этого достойна. Я рассказываю, как пробрался в школу, чтобы отыскать старые ежегодники. Немного приукрашиваю — ты визуал, тебе нужно представить, как я перелезаю через забор, — и ты в полном восхищении.

— Но зачем… в смысле, какая была конечная цель у твоего ограбления с перелезанием через забор Далтона?

Ограбление.

— Ну, ты была уязвима, последний раз тебя видели с этим парнем. Я не мог до тебя дозвониться, и если бы ты пропала, я хотел выяснить имя, чтобы передать его полицейским, и плейлист и ограбление в Далтоне — всё это следствие… Того, что я в тебя втрескался, Вэйл. И я бы всё это проделал снова, если бы пришлось, без тени сомнения.

Какая-то женщина-компьютер из восьмидесятых в кроссовках “Reebok” задевает тебя сумкой. Ты даже не чувствуешь этого, правда? Ты поняла меня, Вэйл. Тебя не сталкерили. Ты просто не привыкла, чтобы тебя настолько сильно любили.

Ты обнимаешь меня.

— Вау, — говоришь ты. — Просто вау.

Я притягиваю тебя ближе для поцелуя, но ты вздрагиваешь. Серьёзно?

— Джо, подожди. Мне нужно кое-что спросить.

Сейчас не время для вопросов. Мы влюблены, влюблены, влюблены…   безумно влюблены , но Ван Моррисон между нами тебя, блядь, пугает. Впрочем, добраться до последнего уровня в любой видеоигре, где можно освободить принцессу, всегда, блядь, невероятно сложно.

— Ладно, Вэйл.

Спрашивай. Твои глаза фиксируются на мне и убивают Ван Моррисона.

— Сколько тебе лет, Джо? Скажи правду.

 Я отвечаю вопросом на вопрос.

— Кто такой Харрис Уэсли Уокер IV? Скажи правду.

Ты срываешь заколку в виде банана с ремешка своей сумки-почтальонки и собираешь волосы в хвост. Прическа держится. Ты кажешься другой. Потерянной или вроде того. Будто только сейчас понимаешь, что хочешь петь со мной песни Ван Моррисона до конца жизни. Ты знаешь, что такое любовь. Это диск с твоим именем. Мы застываем перед всеми этими бизнесменами и их бизнесменовыми салатами. Воздух загрязнён. Смог бы я простить тебе измену с мужчиной в жёлтой шляпе? Бросишь ли ты меня из-за чего-то настолько глупого и не зависящего от меня, как мой возраст?

Мы и правда собираемся расстаться перед сраным“Cosi”?

Ты снимаешь заколку в форме банана и… ты пытаешься меня отвлечь? Ты постукиваешь меня по плечу своим бананом.

— Я первая спросила, Кьюсак. Сколько тебе лет?

28

Я до сих пор прокручиваю всю эту сцену в голове, потому что вау. Я никогда ещё так быстро не переходил от такого сильного страха к такому непомерному счастью. Мы стояли перед этим чёртовым “Cosi”.

Я выпрыгнул из самолёта, зная, что могу разбиться. Я пошёл ва-банк, да.

— Мне семнадцать.

После самых длинных двух или трёх секунд в моей жизни мы благополучно приземлились. Ты улыбнулась.

— Ты подросток.

— Я сделал фейковую айди-карту после того, как мы познакомились.

Ты согнулась пополам и затряслась, будто сейчас, блядь, кончишь.

— Я… то есть, святой дерьмо. Мой… мой парень учится в школе. Подожди, ты не… Ты был на домашнем обучении?

— А какая разница?

— Тебя зовут Джо, верно?

— Ха.

— Так это типа… ты любишь женщин постарше? Тебя выгнали, потому что ты соблазнил какую-нибудь сексуальную учительницу математики?

Девушки — они реально сумасшедшие, и я засмеялся.