Я решил, что мужчина в жёлтой шляпе воспользовался тобой и твоей идеально неидеальной маленькой ногой. Решил, что ты чувствовала такую вину из-за секса, что потом включила «Секс» по телевизору, но что, если я ошибаюсь? Что, если он действительно один из приятных исключений  в этой книге? Один из немногих, кто не выглядит полным, блядь, дегенератом? Что, если мудак — это я , потому что позволил тебе отсосать мне в… туалете , когда ты была пьяная после коктейлей и прихватила с собой “Pop Rocks”? Я, тот парень, который продинамил тебя в день рождения. Что, если тебе больше нравится его обрезанный «Портной», чем мой, и что, если он такой большой, что ты поняла: я не  мистер Биг, и…

Попался. Уровень 4 разблокирован.

Харрис Уэсли Уокер IV — полный, блядь, дегенерат. Я вижу это по его глазам, по трём фамилиям. Дик и Шлиц — обычные болтуны. Они никогда, ну ты поняла, не поступили бы так с девушкой. А вот монстр, который занимает верхний правый угол на странице 87, — прогнивший до самого стояка. И мне это ненавистно, Вэйл. Мне это ненавистно, потому что я болею за тебя. Его ожерелье из ракушек пука , его взъерошенные, блядь, волосы, отворотный воротник и самодовольная кривая улыбка, будто он знает, как спасти принцессу, будто папочка дал ему секретный пиратский код. Это аристократическое обтекаемое дилдо вместо лица — на данном фото выделяется ещё чётче. Он выглядит так, будто у него были предки, которые грабили людей направо и налево. Он выглядит так, будто сам использует слово « предки ». Мягкие, как у младенца, каштановые волосы — никакого свинца в его, блядь, колбасе на обед или в трубах дома, — и я уверен. Готов поклясться своей жизнью.

Харрис Уэсли Уокер IV  — мудак. Мудак, который воспользовался тобой. Более того, любовь моя, Харрис Уэсли Уокер IV заплатит за то, что сделал с тобой. Он заплатит благодаря мне — мои предки были тряпичниками, — и к тому моменту, когда я с ним закончу, его лицо как раз превратится в тряпку. Будет окровавленным. Разорванным. Я сглатываю и вздрагиваю. Сделал бы я это? Смог бы?

Смешно, Вэйл. Многие авторы пишут о том, что переговорщики называют имя заложника, потому что это очеловечивает его, потому что заставляет похитителя вспомнить, что заложник — тоже личность.

И, как оказалось, авторы знают далеко не всё, потому что иногда, иногда, когда ты произносишь имя, когда ты знаешь имя, иногда это заставляет хотеть убить их ещё сильнее.

27

Не переживай, Вэйл. Я знаю, что не могу «убить» Харриса Уэсли Уокера IV. Мой отец не учился в Далтоне, и если бы дошло до суда, мне достался бы какой-нибудь беспомощный государственный адвокат. К тому же… Убийство? Это не в моём стиле. Я бы не хотел убивать его или кого-то ещё, даже если бы  папочка  мог вытащить меня из тюрьмы.

Но я найду эту ёбаную подделку в четвертом поколении. Я докопаюсь до дна этой жёлтой, блядь, шляпы. Жаль, что сегодня приходится работать. Муни в хорошем настроении. Он только что зажёг ещё одну сигару — фу, — и это несправедливо. Мне здесь не место. Больше нет. Мне не нужны книги, советы или дымовая завеса. Мне нужно уйти. Мне нужно начать охотиться на Харриса Уэсли Уокера IV.

— Джозеф, — говорит он. — Ты можешь расслабиться.

Нет. Пока нет.

— Ладно…

— Я не злюсь на тебя. Я не твой отец , Джозеф. Я не «разочарован». — Он наклоняется вперёд. — Я испытываю отвращение.

Он знает про Далтон?

— Ладно. Ладно, извините. Я могу всё объяснить.

— Не можешь, Джозеф. Если только ты не знаешь, что натворил….

Ой-ой. Я, блядь, ничего не «натворил». Я зашёл в школу. Я ничего не украл. И никого не накажут за то, что я прикончил целую семейку мудаков у себя в голове.

— Я знаю, что облажался.

— Следи за языком, Джозеф.

Я не говорю «извините». Я сражаюсь за свою жизнь.

— Сегодня мне позвонили, молодой человек.

За посещение библиотеки сажают в тюрьму? Мне пиздец?

— Ладно…

— Мне позвонил наш друг Ангус Каплан.

Стоп. Ангус?

— Ладно…

— Джозеф, ты считаешь меня глупым человеком?

Приятно говорить правду, быть  откровенным.

— Нет. Вы самый умный человек, которого я знаю.

— Ну, ты знаешь не так уж много мужчин, правда, Джозеф?

Я опускаю голову. Ты знаешь много мужчин, Вэйл. Ты знаешь Харриса Уэсли Уокера IV. Я знаю четверых — Тупого и Ещё Тупее, Дика и Шлица, — если не считать Муни, а сейчас я его в расчет не беру.

— Мистер Муни, что бы ни сказал этот филистимлянин… — Пауза, чтобы босс вспомнил, что Каплан — мудак. Человек, которого мы ненавидим . — Что бы он ни сказал, я могу всё объяснить.

Он сплёвывает в пепельницу, и все мусоровозы Нью-Йорка вываливают помои на меня. Он плачет. Я довёл его до слёз. Он так обычно не делает, он не плачет, и что, блядь, я натворил?

— Мне бы хотелось посмотреть, как ты попробуешь, Джозеф. Мне бы хотелось посмотреть, как ты попробуешь оправдать кражу у меня, ведение бизнеса за моей спиной, кражу у клиента и проникновение в жилище этого же клиента, с целью заняться сексом с женщиной, которой ты даже не нравишься, не говоря уже о любви.

Ох, блядь. Кот вырвался из мешка.

— Я могу всё исправить.

— Нет, милый мальчик, не можешь. Я взял тебя под своё крыло. Твои поступки отражаются на мне, на моём бизнесе. Это реальный мир, молодой человек.

Это ещё одно, блядь, поражение. Удар, когда я уже лежу на полу. Я не могу потерять работу, и я не стою на коленях, умоляя его, но близок к этому.

— Мистер Муни, пожалуйста… мне очень жаль. Я могу перед ним извиниться. Я могу работать бесплатно, и я могу… я знаю, что облажался, но это только моя вина, и я могу всё исправить.

По его левой щеке скатывается одна слеза, и она могла бы быть кровавой. Старик и правда считал себя моим отцом. Он мне доверял. Все вы, взрослые, ты и Муни — одинаковые. Вы говорите противоположное тому, что чувствуете. Выхода нет, Вэйл. Я убил его — человека, который дал мне работу, человека, который пытался научить меня всему, что знает. Я хочу вернуть его к жизни и хочу очутиться в мире, где Муни не плачет, а потом дверь открывается, и о нет.

Ох, чёрт.

Это ты.

Ты, похоже, не рада меня видеть и тебе нельзя здесь находиться. Мистер Муни тебя ненавидит, и ты не должна видеть, как он плачет . Он поднимается со стула.

— Убирайся из этого кабинета, женщина.

Ты игнорируешь его, будто тебе это позволено, я тянусь к тебе, а ты отталкиваешь меня, будто я — плохое известие, будто я — Харрис Уэсли Уокер, блядь, Четвёртый.

— На улицу, Джо. Я ни за что не буду вести разговор в присутствии этого монстра.

Мистер Муни гогочет, а ты не понимаешь. Ты не видишь его слёз. Было бы лучше, если бы ты застала его за дрочкой.

— Я выйду к тебе через пять минут, Вэйл.

Ты возмущаешься, а Муни стучит кулаком по столу.

— Ты никуда не пойдёшь, Джозеф. А ты… — это тебе. — Тебе не рады в этом магазине, юная леди.

— А тебе не стоит разговаривать со мной так, будто я твоя, блядь, дочь. — И потом ты смотришь на меня. — Пойдём. Сейчас или никогда.

— Джозеф, — говорит он. — Остерегайся женщины, которая ставит мужчине ультиматумы.

Ты взрываешься, как попкорн.

— Прошу прощения, но тебе пора бы, блядь, отстать, старик.

Вы двое дерётесь из-за меня в самом худшем смысле — кто первым убьёт Джо?  — и если я смотрю на тебя, я не смотрю на него, а если смотрю на него… Меня разрывают пополам, и, наверное, вот так понимаешь, что ты повзрослел: когда двое других взрослых отрывают тебе руки и ноги своими взглядами. Мисс Фраскаторе не придёт меня спасать. Я не ребёнок. Я не жертва. Я взрослый, блядь, мужик, и я всё, блядь, просрал.

У меня есть сила, но я не знаю, что с ней делать — с ним, с тобой.

Мольбы кажутся хорошей идеей, поэтому я пробую.