Я не вижу, но слышу. Музыка калипсо… «Секс». Не настоящий секс. Это твой сериал. Пахнет чем-то горелым, и что, если у вас пожар, и нет. Динь . Это пережаренная слойка от “Pillsbury Toaster Strudel” — вишнёвая, — и это странно, Вэйл. Знать то, чего знать не должен. Быть там, где не должен находиться и быть там, где обязан находиться, не должно совмещаться.

Я поднимаю кулак. Мне надо постучать. Мне можно находиться здесь. Я с тобой встречаюсь.

Я не могу постучать. Я не твой бойфренд. Ещё даже не полдень, суббота.

Я постучу. Ты пригласила меня на свой день рождения.

Я не могу постучать. Я опоздал. Ты уже ушла с мужчиной в жёлтой шляпе.

Мне надо постучать. Биг оказывался в подобной ситуации. Ему пришлось сказать Кэрри, что он знает: она следила за его, блядь, бывшей женой.

Я не могу постучать. Кэрри тоже бывала в подобной ситуации. Ей пришлось опустить голову и признаться, что она следила за его, блядь, бывшей женой.

Пока я торчал у себя в голове, что-то произошло. Калипсо больше нет. Тишина.

Я задерживаю дыхание, и кто, блядь, нас так сконструировал, людей? Почему я не могу просто перестать дышать на пару ёбаных секунд? Это преследование? Это любовь? Тишина такая, что я начинаю сомневаться в собственной памяти, в звуке Библии, ударившейся об пол церкви.

Тук.

Да пофиг на всю эту хуйню. Это мы. Ты и я. Я купил тебе берет и сделал тебе плейлист, а в небе летают одиннадцать красных шаров. Ты моя девушка, даже если говоришь, что не являешься ею. У меня есть полное право находиться здесь, и если ты там проводишь время с мужчиной в жёлтой шляпе — то это не моя вина и не твоя вина. Это наша общая вина. Нам позволено облажаться. Мне надо было настоять на своём и повезти тебя в “Pastis”, а тебе — сказать, какой торт ты хочешь получить из “Магнолии”. Я поднимаю кулак, костяшки острые. Белые. Стой.

Что это был за звук?

Это отсутствие звука, ощущение, что кто-то по ту сторону двери тоже затаил дыхание. Тишина намеренная — такая, когда ты нажимаешь “Mute”, потому что понимаешь, что в дом пробралась мышь, ещё до того, как замечаешь этого маленького крутящегося грызуна. Это я? Я — мышь? Ты чувствуешь мой запах здесь, снаружи? Я хочу постучать. Мне надо постучать. Нет звука страшнее тишины — спросите у Саймона и Гарфанкела, — а настоящий мужчина ничего не боится. Настоящий мужчина поднимает кулак, соединяет костяшки с дверью и…

26

Я этого не сделал, Вэйл. Я не постучал в твою дверь.

Видишь ли, у меня никогда не было Нинтендо, но у соседа приставка была, и иногда он пускал меня поиграть в “ Супербратьев Марио ”. Худой парень постарше, лет тридцать или около того. Стефан. Нордический тип, который постоянно говорил, что у него заканчивается виза. Я был маленьким. Думал, он имеет в виду кредитку. В общем, мой отец его не любил. Называл извращенцем.  Он был бледный, нервный и всё время щурился, потому что не мог позволить себе новые очки. Мой отец, мой пьяный, орущий, злобный отец, считал себя лучше Стефана, потому что ему было с кем ругаться. Стефан не был уродом. Он просто был одиноким. Но ведь так устроен мир, правда? Когда ты один, люди думают, что это потому, что ты ни с кем не можешь выстроить отношений.

Поэтому я и не постучал, Вэйл. В коридоре я чувствовал себя слишком одиноким, и это отчасти как с Марио и принцессой. Однажды я сказал Стефану, что мне уже надоела эта игра. Он ответил, что в этом и смысл: «Ты не получишь принцессу, пока не победишь всех злодеев».

В твоих ромкомах то же самое. И именно поэтому я сейчас на Восточной 89-й улице напротив школы Далтон, с бейджем Далтона и в большой белой рубашке с пуговицами, которая хорошо смотрится под пиджаком, купленным в “Goodwill”. Бейдж не самый лучший, но всё равно круто, что его можно изготовить на ламинаторе в каком-нибудь, блядь, “Kinko’s”.

Почти три часа, почти что время икс. Я подбрасываю свой мячик, как беззаботный парень, только что вернувшийся с Теркс и Кайкос (это острова в Карибском море, популярный курорт) , и начинаю двигаться. Я пару часов наблюдал за этими детьми и, кажется, довольно неплохо умею подражать. Знаю, как исказить лицо, как задрать голову, будто весь мир принадлежит мне — улица, входная дверь школы Далтон, девчонки в клетчатых юбках, которые проходят мимо и играют в опасную игру «Кого бы ты предпочла?», но благоразумно выбирают Дэвида Леттермана вместо Руди Джулиани.

Я знаю, Вэйл. У тебя краш на нашего бывшего мэра. Скучно. Но клянусь, в этом парне есть что-то. Что-то, чему я не доверяю.

И вот мы здесь. Первый уровень игры. Входные двери школы Далтон.

Немного страшно вторгаться на чужую территорию, но немного страха — это даже полезно для парня. Так ты спасаешь принцессу. И я это сделал, Вэйл. Я вошёл сюда и проскочил мимо нервной на вид учительницы, которая, наверное, живёт в таком же месте, как ты. Она не спросила документы. Для школы, в которую так сложно попасть, попасть в неё довольно легко, и я не тупой. Я знаю, что мужчина в жёлтой шляпе здесь больше не учится — он старше меня, как и все вокруг, — но на нём была та толстовка Далтона, верно? Если я найду ежегодник с ним, я узнаю его имя. Уверен, родители купили ему квартиру, когда он закончил колледж, и уверен, что квартира значится в справочнике и когда я его выслежу…

ТРЕВОГА.

Ко мне направляется взрослый, настоящий взрослый похожий на учителя, он машет мне рукой, и я цепенею, но тут…

Звонок звонит по мне.

Коридор заполняется детьми из « Детей » (фильм 1995 года режиссёра Ларри Кларка) , из-за которых я чувствую себя одновременно старым и молодым. Я делаю паузу. Мне нужна пауза. Я не смогу притворяться одним из этих мудаков, если не прогуляюсь среди этих мудаков. Они все такие расслабленные, Вэйл. Они идут в “Meadow” или к Кей-Кей, потому что её родители в Риме , а я… я иду в библиотеку.

Уровень 2. Следующее препятствие — библиотекарь. Мне нужно вжиться в образ Ангуса с его чувством собственного превосходства, чтобы пройти мимо сторожевого пса и добраться до Уровня 3. И я смогу. В конце концов, если бы я действительно был одним из этих детей, разве я позволил бы какому-то библиотекарю, который зарабатывает 30 тысяч в год, встать у меня на пути? Я открываю дверь, и библиотекарша примерно твоего возраста, может, чуть старше, и на мгновение это меня сбивает с толку, как сбивает порой видеоигра.

Ты и правда старше меня, Вэйл. Мне ещё далеко до двадцати пяти.

Я киваю так, как кивал бы Ангус — будто она стоит на ступеньку ниже, чем я, — и библиотекарша, кажется, уже устала от всего этого, от своей жизни, и кто бы не устал иметь дело с такими, как я, но она меня не останавливает, и да, блядь, я на Уровне 3. Спасибо Господу за библиотекарей!

Мне уже легче. Я засел между стеллажами, окружённый великими произведениями литературы… а также разделом “Выпускники школы”. В моей школе вряд ли библиотека-то была, не то что такой раздел, и мне хорошо, Вэйл. Я целеустременный и горжусь собой, и вот они — ёбаные ежегодники, а ты закончила школу в каком году — в 1994-м? В 95-м?

Как бы мне ни было противно это признавать, девушкам обычно нравятся парни постарше  — я бы точно переспала   с Дэвидом Леттерманом , — поэтому я хватаю ежегодник 94-го. Только это не ежегодник. Это что-то получше, что, видимо, бывает только в школах для богатых детей. На обложке написано “ Имена и лица Дантона ”. Что-то вроде телефонной книги с адресами, но с тем, чего нет в справочниках: с фотографиями. Игра началась. Я сажусь за стол, который лучше всех столов в моей школе вместе взятых. Он не шатается и не тёплый и липкий . Я перелистываю страницы и вглядываюсь в лица всех этих детей, которые сорвали джекпот ещё до рождения. Некоторые кажутся мудаками, и я уверен, что они ими и являются, но другие… не знаю. Некоторые выглядят не так уж плохо, и это меня беспокоит. А вдруг мужчина в жёлтой шляпе — один из хороших? Он? Может ли быть им? Я иду по алфавиту, и он не Бродер и не Колдер. Он не Саузер, а ты, наверное, переспала с ним прошлой ночью. Кто знает, может, ты прямо сейчас снова с ним трахаешься, и он не Тестер и не Фон Феллер, а во сколько закрывается эта библиотека?