Я выхожу за дверь, и какой-то тип, разговаривающий с пластиковым пакетом, смеётся надо мной, ну и ладно. Ты, наверное, сейчас в своей кровати, которая ощущается как моя, с мужчиной в жёлтой шляпе.

Заметка самому себе: если она приглашает тебя на вечеринку — ты, блядь, ИДЁШЬ ТУДА.

Мне не наплевать на тебя, Вэйл. И я лучше Бига. Разве он когда-нибудь прошёл девятнадцать кварталов при ледяном ветре и свернул направо на углу 22-й и «Да Похуй»? Разве он стал бы стоять на углу и шагать туда-сюда? Продумывать следующий шаг? Я не знаю, что мне делать. Заявиться к тебе с пустыми руками? Купить тебе кофе? Сесть на крыльцо и ждать, пока ты выйдешь в наряде для бранча, с мужчиной в жёлтой шляпе?

Я сажусь на крыльцо. Все здесь ленивые и уютные, в этой пустоши. Иды марта. Мартовское безумие. Какое ужасное время года, а мои мысли — маленькие чёрные муравьи, которые ползают по мне и друг по другу. Я тот мудак, который не пришёл на твою вечеринку. Но ты — та мудачка, которая сказала мне, что я могу не приходить на вечеринку. Сидела там в короне, позволяла мужчине в жёлтой шляпе тебя смешить, но с другой стороны… А что ещё тебе оставалось делать? Твой парень продинамил тебя в день рождения. Но с другой стороны ТЫ СКАЗАЛА МНЕ НЕ ПРИХОДИТЬ. Но с другой стороны я пел для тебя, тебе. Но с другой стороны тебе звонила куча людей с поздравлениями.

Ты вообще слушала, как я пел? Если я пел плохо, ты же поняла, что я пытался быть до смешного плохим, как Биг в том мафиозном, блядь, ресторане?

Я встаю. Я не могу поступать так с собой, с тобой. Не могу скатываться в полноценное подражание Кэрри Брэдшоу. Мне нечего делать на твоей улице — так же, как Кэрри нечего было делать в церкви Бига. Я стараюсь, Вэйл. Я здесь. Я порвал ту фотографию, её больше нет, но я не могу выкинуть её из головы. Она рассказывает историю. Историю именинницы в короне и мужчины, который её рассмешил. И смех имеет значение. Это сказано прямо во втором эпизоде первого сезона. Биг входит в кофейню, где сидит Кэрри с хвостиками.  Он садится за столик и говорит: « Рано или поздно просто хочется остаться с тем, кто способен тебя насмешить. Понимаешь, о чём я? »

Кэрри понимает, о чём он, и я понимаю, о чём он. Я смотрю на телефон. 11:11 утра, и да похуй. Я — это я. Я твой парень, тот, кто массирует тебе ноги в моём лофте в Сохо, в доме, который ты для меня нашла, потому что, опять же. Я твой. Ты моя.

Конец размышлений. Пора действовать.

Я начинаю с твоего домашнего. Он звонит и звонит, но девушки такие. Девушки отсеивают звонки. И именно это превращает нас, мальчиков, в мужчин. Мы наговариваем сообщения на автоответчик, зная, что ты, возможно, стоишь рядом и слушаешь, оценивая нас, будто существуют соревнования по сраным голосовым сообщениям.

Я прочищаю горло.

— Привет, Вэйл! Привет, Солнышко! С днём рождения! Извини, что вчера не попал на твою вечеринку… долгая история, но, может, я могу пригласить тебя на бранч или что-то в этом роде. Говорят, именинницы любят бранчи…. Может, в “Eleven Madison”? Или возьмём на вынос из “Магнолии”? Или из “Veselka”?

Автоответчик обрывает меня на полуслове, потому что ПОЧЕМУ, БЛЯДЬ, ОН ДОЛЖЕН ПОЗВОЛЯТЬ МНЕ ПРОДОЛЖАТЬ, КОГДА Я ПЕРЕЧИСЛЯЮ СЛУЧАЙНЫЕ РЕСТОРАНЫ? Я представляю тебя и мужчину в жёлтой шляпе, расположившихся на диване. Нет. Мне нужно оставаться позитивным. Я звоню на твой мобильный, и вот ты есть, но тебя нет.

Ты поехал в Вэйл, а всё, что получил, — это дерьмовое голосовое сообщение.

Я пару раз взмахиваю одной и другой ногами, чтобы нервозность не просочилась в голос, и снова предлагаю сводить тебя в “Eleven Madison”. Шучу, что едва ли могу себе позволить “Eleven Madison” после суммы, которую спустил на твой подарок, и смеюсь.

— Шучу…. Но не совсем. Видишь ли, я правда купил тебе подарок или два, и…

ТЫ ЧТО, ПЕРЕПИХНУЛАСЬ С МУЖЧИНОЙ В ЖЁЛТОЙ ШЛЯПЕ?

— Извини.

Твоя Моторола обрывает меня, и я сейчас найду твой мобильный и уничтожу его, чтобы ты не могла прослушать это сообщение, но я не могу этого сделать. Твой телефон с тобой, Вэйл. Где ты?

Я снова сажусь. Жду, пока ты выйдешь на улицу, почувствуешь моё присутствие, почувствуешь, как я тоскую по тебе. Я скучаю по своей старой квартире. Скучаю по Тупому и Ещё Тупее, по своей картонной коробке и по тому, как всё было прежде. Ненавижу то, что у тебя два номера телефона, а значит, ты отвергла меня дважды.  Человек — это человек. Одно тело, одна душа, и должен быть только один способ дозвониться до тебя. Секунды превращаются в минуты, а ты мне не перезваниваешь, ну, конечно, ты не перезваниваешь. Когда Биг расстраивает Кэрри, она зависает со своей версией парня в жёлтой шляпе — тем художником-барменом, который пел “Three Dog Night” и выпил слишком много “Маргарит”. Мне нужно верить в лучшее.

Кэрри не поцеловала художника с дурацкой татуировкой. Она с ним не переспала.

Тот,  кого она по-настоящему хочет, — это  Биг .

Я заскакиваю в цветочный магазин и раскошеливаюсь на букет ромашек ( самый дружелюбный цветок ). На обратном пути к тебе я выбрасываю ромашки, бегу обратно в цветочный и покупаю розы (самый сексуальный цветок). Я в порядке. Розы доказывают, что я здесь надолго, что не собираюсь сходить с ума, если в квартире обнаружится мужчина в жёлтой шляпе. Твой дом не крутой — у вас нет камер, — и мне уже полегче. Я справлюсь. Ты услышишь мой голос, бросишься одеваться и прикажешь мужчине в жёлтой шляпе сидеть смирно, пока мы не уйдём.

Я жму кнопку домофона, но в “Murray Hill” Бога нет. Домофон сломан. Я жму кнопки снова, будто могу починить переговорное устройство — я не могу починить переговорное устройство, — и снова звоню на твой мобильный, но ты не отвечаешь. Снова звоню на домашний — попадаю на автоответчик. Ты что, сломала, блядь, домофон, чтобы меня не пускать? Спокойнее, Джозеф.  Выброси розы. Потому что ты крутой котяра. Расслабься. У тебя была долгая ночь, а сейчас, блядь, субботнее утро. Нью-Йорк зевает. Он медлителен. Кто знает, может, ты одна и просто отсыпаешься.

Девушка во вчерашней одежде выходит из соседнего дома с виноватой улыбкой, и это хорошо. Это колдовской час, когда свидания на одну ночь превращаются в «дорогу позора». Мужчина в жёлтой шляпе из твоего дома не выходил, но посмотрим с другой стороны — мужчина в жёлтой шляпе из твоего дома не выходил. Я пялюсь на твою входную дверь. Я хожу кругами и одновременно стою на месте, и вот оно снова вертится в голове. Я знаю, что ты не мой бойфренд.

— Бип-бип.

Женщина с коляской и двумя пакетами из “Key Foods” пытается войти. Я её знаю, но не лично. Она живёт в твоём доме. В пакете банки, а банки тяжёлые, и я джентльмен. Нью-Йоркерец, который не раздумывает, когда видит женщину с коляской, карабкающуюся по ступенькам в метро или к подъезду. Я хватаю пакет. Она открывает входную дверь. Я не «вламываюсь». Это не как с Ангусом Капланом и горгульями. Я просто помогаю замученной маме из окрестностей “Murray Hill”. Она не благодарит меня словами, но её грустный взгляд говорит сам за себя. Она закрывает дверь своей квартиры на первом этаже и запирает её.

Я внутри. Близко.

Приятно подниматься по твоей лестнице, быть твоим Принцем, ступать шаг за шагом. Без роз. Без понятия, что я скажу или сделаю, но такие моменты и нужны для того, чтобы осознать свои чувства к другому человеку.

Я здесь не потому, что хочу быть здесь. Я здесь, потому что должен быть здесь.

И вот я на месте. Шестой этаж. Твой этаж. Примерно в двенадцати шагах от « Последнего дома слева ». Почему мне страшно постучать? Почему мне плохо от того, что я здесь, хотя я бывал здесь ранее, хотя я твой? Я крадусь на цыпочках. Осторожнее, Джозеф.  Финишная линия сдвигается и вот теперь я на месте — окончательно на месте. Один на один с твоим глазком, и почему эти глазки не двусторонние? Кто сказал, что все внутри такие уж безобидные? Он там, Вэйл? Ты одна?