— Джозеф!

Фу. Муни. Я знаю, что бы ты сказала, Вэйл. Пора бросить этого засранца и найти новую работу.   С боссом, который тебя уважает!  Муни был добр ко мне, но мне не нужно, чтобы кто-то на меня гавкал и относился как к маленькой сучке. Вчера он спросил про последнюю великую книгу, которую я читал. Я рассказал ему про “ Простите, я пойду поцелую этого парня ”. Он посмеялся над тем, как я “скатился”  и да, отчасти  это правда. Я правда больше почти не читаю. Но, думаю, ты права. Жизнь переменчива, на туристических островах царит бесконечное веселье, а в закусочных можно увидеть пары стариков, которым уже нечего сказать друг другу. Как я могу сейчас читать книги, когда всё, что я хочу читать, — это ты?

Муни смотрит на дверь. Закрой.  Я закрываю.

— Садись.

Я сажусь. Что-то не так. Его очки лежат на столе. Рубашка немного влажная.

— Вы в порядке, мистер Муни?

— Ты нашёл новое жильё?

— Сегодня вечером пойду смотреть квартиру. У Вэйл есть наводка.

— Это раз, — говорит он, и я не понимаю. Раз чего? — Где это жилище находится, Джозеф?

— Точно не знаю. Адрес у Вэйл. Она нашла объявление на Крэйглист.

Он ухмыляется и поднимает два пальца, и теперь я понимаю. Ему не нравится, когда я произношу твоё имя, блин.

— Джозеф, — говорит он. — Я рад, что ты, кажется, доволен.

Только Муни может так выразиться, и я смеюсь. Доволен.

— Я знаю, вы не в восторге от этого, мистер Муни, но она правда отличная девчонка.

— Неважно, — продолжает он. — Что ты выбрал эту маленькую филистимлянку в плаще вместо тёлки с сиськами навыкате как у Вирджинии… Это в прошлом. В любом случае, в последние дни ты работаешь хорошо.

— Я это чувствую. В смысле, я только что продал того Буковски, который годами стоял в витрине.

Он кивает, будто и так это знал, и шлёпает на стол чек. Чек на моё имя. Моя первая премия. Не знаю, когда это случилось, но в пропитанной спермой дымке последних дней я научился, блядь, свистеть. Типа того. Почти.

— Ого, — присвистываю я. — Тут пятьсот баксов.

— Ты это заслужил. И тебе понадобится внести задаток за новое жильё. То есть не вздумай потратить их на кого-то  с лишней дыркой. — Он вздрагивает, потому что просто обязан быть мудаком. — Будь осторожен с этой бабой, Джозеф. Остерегайся женщин, которые носят имя какого-то места. Они опасны, как мужчины с двумя именами или, что ещё хуже, с тремя  именами.

Да похуй, и я ухожу.

—---------------------------------------------------------------------------------------------

Позже в тот же день ты предлагаешь встретиться в одном из тех блоков в Сохо, глядя на которые понимаешь, что город медленно превращается в торговый центр. Я прихожу и вижу тебя стоящей там, как богиня. Хотя нет. Ты — Бог. Без «иня».

Ты сияешь, глядя на меня. Тонущая гостиная поднимается каждый раз, когда я тебя вижу, и Боже, если ты когда-нибудь меня оставишь… Хватит, Джо. Хватит.

Я целую тебя. Ты целуешь меня. Крепко обнимаешь.

— Готов к потрясению?

Мне нравится, как ты это сказала, и ты машешь связкой ключей.

— Барри рулит!

Ты гордая. Надулась от важности.

Ты нашла мне жильё. Жильё, блядь, в  Сохо . Я обычно даже не смотрю квартиры здесь, потому что они все пиздец какие дорогие. Но ты рассказала Остальным  на работе обо мне, а Барри знал кого-то, кто знал кого-то, и это должно означать, что я твой парень. Я целую тебя. Пока мы поднимаемся по лестнице, ты щебечешь. Ты всем рассказала, что мне нужно переехать и Барри подумал, что мне понравится это место из-за книжных полок — ты моя девушка, ты, — и, конечно, есть определенные условия. Это только на время, и ты переживаешь, что мне не понравится открытое пространство, ощущение арт-галереи , смешанной со складом.

— Вэйл, — говорю я. — Могу сказать тебе прямо сейчас: пространство идеальное.

Ты протягиваешь мне ключи.

— Иди первым. В смысле, это же твоё жильё.

Ты обязана говорить такие фразочки — слишком рано предлагать съехаться, — и я знал это ещё до того, как увидел. Знал так же, как покупатели знают, спелая ли дыня перед ними . Это дом, Вэйл. Я переношу тебя через порог и укладываю на огромный диван, где зацеловываю всё твое лицо и говорю, что обожаю этот диван.

Ты проводишь руками по моей голове так, как мне нравится.

— Чисто технически, это раскладной диван. Но самое лучшее — за этой белой занавеской.

Ты вскакиваешь, дёргаешь белую занавеску, и да. Да! Там здоровая такая кровать размера кинг-сайз. Точно как у мистера Бига.

Мы освящаем кровать и раскладной диван — ты постоянно меня учишь, постоянно, — заказываем китайскую еду и просто валяемся, пока снова не наберёмся сил. Мы освящаем душ, мы освящаем кухню, и это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и ты собираешь волосы в хвост.

— Ладно, это действительно слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Первая царапина на диске за долгий, блядь, период времени, но я не паникую. Натягиваю свитер. Поступаю как мистер Биг.

— Говори.

— Ну, как я уже сказала, это не… ну, не навсегда. Просто субаренда на шесть месяцев, а потом…

Ты смотришь влево и немного краснеешь, и я знаю, Вэйл. Я знаю, что ты хочешь съехаться, и знаю, что любой сказал бы нам, что об этом ещё слишком рано думать.

— Вэйл, — говорю я. — Никогда не знаешь, что будет дальше. Всё меняется. Может, это жилище станет  моим навсегда.

О, тебе это понравилось, и я держу тебя именно там, где хочу. Обвитой вокруг моего мизинца — пальца, о существовании которого я даже не подозревал, пока не нашёл тебя. Я справился на отлично: и Соблазнение, и Уничтожение… Теперь этот стиль жизни стал моей второй натурой. Я тебя не душу. Не спрашиваю, когда мы снова увидимся, и не ведусь, когда мы спускаемся вниз и ты интересуешься, не хотел бы я жить восточнее, поближе к Вирджинии.

Девушки забавные, и мне приходится над тобой посмеяться.

— Ты шутишь, да?

— Ну, я не знаю. Мы же ни о чём таком не говорили, и…

— Вэйл, мне не интересна Вирджиния. И другие девушки тоже.

Ты уставилась в землю, будто я слишком  хорош, чтобы быть правдой. Я едва слышу тебя из-за уличного шума, но слышу достаточно.

— Ох, Кьюсак, — бормочешь ты. — Ты действительно самый милый на свете.

Да, блядь, я такой. Тебе надо уходить на ночные съёмки , а я вру, что мне нужно вернуться в магазин. Как всегда, прощаться тяжело. Вокруг нас модели и охотники за моделями, и это, блядь, страшно — влюбляться в таком месте, как Нью-Йорк. Но мы здесь. Влюблённые. В смысле, алло… О каком ещё «таком» говорить? Ты нашла мне дом!

— Ладно, — говоришь ты. — Пора возвращаться в реальный мир. Позвоню тебе позже?

— Я уверен, что позвоню первым, Вэйл. В смысле, ты раздобыла мне, целый дом, блин.

Ты слегка смеёшься и немного краснеешь, и я понимаю. Для тебя это было впервые. Ты выложилась на полную, а для девушки это большое дело. Мы расстаёмся, и я делаю то, что мы всегда делаем: оборачиваюсь, чтобы увидеть, как ты уже ждёшь, когда я на тебя посмотрю.

Но в этот раз всё иначе. Тебя нет.

Прежний я, наверное, бы запаниковал. Новый я — нет. Об этом пишут в книгах, поют в песнях. То, что становится слишком хорошим слишком быстро, обычно разбивается вдребезги. Девушки пугаются, когда позволяют парню слишком многое. Ты сделала грандиозный жест, теперь моя очередь. Лучшие грандиозные жесты иногда бывают незначительными.

Да похуй. Я звоню тебе. Ты сразу берешь трубку.

— Так быстро. Всё в порядке?

— Это самое прекрасное, что кто-либо когда-либо для меня делал, Вэйл. Я просто хотел, чтобы ты об этом знала.

Короткий звонок был правильным поступком, и, блядь, как же иначе. Я крутой котяра… стучу носком нового ботинка в такт . Покойся с миром, Амелия Беделия. Мистер Биг всё делает правильно.