Я никогда не видел тебя такой, Вэйл. Ограничивающейся отдельными звуками. Высокими возгласами, которые демонстрируют, как сильно ты по мне скучала, как сильно ты меня хочешь.

— Ого, — говоришь ты. — “ Voice ”… Старая школа.

Вагина смотрит на меня так, будто мы должны объединиться против тебя.

— Ой, — говорит она. — Это единственный способ найти нормальное жильё в этом городе.

— Хм, — говоришь ты. — А мне, если честно, больше везёт с Крэйглистом. Там я и нашла Джо. Правда, детка?

И вот так мы  снова сходимся.

21

Я не думал, что всё случится так быстро, но такова жизнь. Такова магия. Мы — пара. Мы “встречаемся”. Кэрри и Биг в том самом сладком периоде, после второго расставания, когда он готовит для неё телятину. Стив и Миранда в ночь полнолуния. Джо и Вэйл, держащиеся за руки, идущие по Бродвею после очередного восхитительного свидания. Мы поднимаемся на шестой этаж к нашему жилищу — в смысле, я ночевал здесь уже четыре раза на этой неделе; оно наше, — и любовь укореняется быстро. Привычки тоже. Когда мы поднимаемся по твоей лестнице, я кладу ладони на твои упругие персики в стиле Джей. Ло. Такая у нас традиция, и тебе это нравится, мягко говоря. Вчера вечером ты сказала, что жалеешь, что этажей не двенадцать , и я промолчал, но так оно и есть, блин.

Любовь — это желание, чтобы крутой, утомительный подъём длился чуть дольше.

Мы как маленькая ебанутая семейка. Мне нравится, когда приходит Синтия, пахнущая лонг-айлендским айс-ти, и стонет. « Только этого мне не хватало… самой счастливой парочки на всей ебаной планете ». Тебе тоже всё нравится — ты целуешь меня в затылок и напоминаешь запирать дверь в ванную из-за неё. Вчера она была пьяная и ныла. « Я вас люблю, ребята, но вы постоянно должны быть такими, блядь, счастливыми? Почему у тебя нет старшего брата для меня? » Ты прошептала мне на ухо: « Такого, как ты уже не будет. На тебе конвейер сломался, детка ». И ты ломаешь самого меня снова, превращая  в мужчину, которым я должен, блядь, быть. Ты владеешь мной. Тебе ненавистна сама мысль, что какая-то другая женщина может на меня смотреть. Ты лепишь из меня Бига с помощью своих улыбок, своих маленьких недовольных рожиц в стиле Голлума, когда у меня звонит телефон, когда я выскальзываю из комнаты, чтобы ответить.

Это в равной степени «я хочу тебя» и «пусть все остальные держатся, блядь, подальше».

Я возвращаюсь, и ты проводишь пальцами по моим волосам. Так много всего хорошего. Теперь ты знаешь, что делать со своими глазами. Ты можешь смело смотреть на меня, впитывать меня.

— Ну и кто это был? — спрашиваешь ты.

Я удерживаю твой взгляд. Ты моя.

— Это была Вирджиния.

Ты шипишь словно кошка, и это так весело — иметь девушку! Вот кто ты для меня. В смысле, я предполагаю, что ты моя девушка. Мне нужно прямо спросить тебя,  встречаемся ли мы? Люди вообще так делают? Нет. Мне не следует этого делать. Я целую твой большой палец сбоку — это одна из твоих многочисленных странных эрогенных зон.

— Расслабься, Вэйл. Она просто сообщала, что заболела.

— Что мы говорили про это слово, Джо…

Мне нравится, как ты меня поправляешь в таких случаях. Девушкам не по душе, когда им говорят «расслабься», но я делаю это только чтобы тебя завести… что заводит и меня. И дело не только в сексе. Но и в разных мелочах. Ты идеально смотришься в моих объятиях. Мы подходим друг другу, как влюблённые с киноафиши, красиво упакованные для культуры потребления. У меня никогда такого ни с кем не было, и у тебя тоже.

Я не «подслушивал». Квартира маленькая, а Синтия громкая.

Ты щёлкаешь меня на одну из своих одноразовых камер — ты на них помешана , — а я говорю, что сейчас, блядь, заберу эту камеру, и погнали. Я гоняюсь за тобой по твоей крошечной квартире, ты визжишь и булькаешь, а Синтия заявляет, что сейчас выпрыгнет из окна, если мы не прекратим быть такими милыми (ха!), и ты затаскиваешь меня обратно на свою кровать — как раз достаточно большую, как у Бига.

Я прижимаю тебя к матрасу. Ты задыхаешься. Нам сейчас не нужна эта дурацкая камера.

После второго утреннего секса мы запрыгиваем в душ — мы принимаем душ вместе, — и ты опускаешься на колени — тебе меня действительно мало. Потом я готовлю мини-завтрак для тебя и Синтии — я лучше Бига; я — это я, — и твои босые ноги лежат у меня на коленях, что приятно, словно питомец, которого у меня никогда не было.

Синтия размазывает яйца по кетчупу.

— А у тебя вообще есть друзья, Джо?

Мне это не нравится, и она мне не нравится.

— Мой лучший друг Джереми только что переехал в Сан-Франциско.

Ты чуть не давишься завтраком и гладишь меня по руке, и теперь я — питомец.

— Детка, она просто имеет в виду, нет ли у тебя кого-то на примете для неё.

Я не собираюсь подпускать Синтию к Дику и Шлицу. Наша жизнь хороша такая, какая есть, с границами, как в тех пластиковых тарелках для ужинов перед телевизором, где картофельное пюре не касается мяса.

— Ладно, — говоришь ты. Ты шевелишь пальцами ног. Я сжимаю все одиннадцать. Боже, с тобой так легко.

— Пойдём?

— Пойдём!

Мы уходим, оставляя Синтию и твои шкафчики, заполненные “SnackWell’s”. Одеваемся — я закончил с белыми рубашками, тебе больше по душе мои свитера, — и я помогаю тебе надеть плащ, а ты улыбаешься мне просто так.

— Ты же понимаешь, она ничего такого не имела в виду? Просто ей одиноко.

Удивительно, что ты думаешь, будто меня волнует твоя соседка, которая, как ты сама говоришь, даже не является твоей подругой. И я улыбаюсь. Потому что теперь я только и делаю, что улыбаюсь.

— О боже, — говоришь ты. — Это фаза бесконечного счастья, да? Я такая, блядь, приторная, что могу…

— Что можешь?

Ты шлёпаешь меня по заднице и подмигиваешь.

— Может, потом расскажу.

Ты спускаешься по лестнице первой, а я кладу руки тебе на плечи, и ты называешь это волшебным прикосновением . Я знаю, что это правда, потому что ты знаешь всё обо всём. Ты знала, что можно доверять Крэйгу и его списку — мы обязательно отправим этому человеку корзину с фруктами, — и он пока нам пока ещё не во всем помог, но мы найдём мне новое жильё… жильё, которое, как мы оба знаем, вполне может стать нашим.

На улице мы задерживаемся и целуемся, как те самые пары, которых я раньше хотел убить.

— Я буду скучать, — говоришь ты.

— Я тоже.

Мы приторные, как дурацкие подростки: я — тот ребёнок, которым мне не довелось побыть в юности, а ты — та девчонка, которой, как тебе казалось, ты не можешь стать, пока не появился я.

— Я не могу, Джо.

Каждый день одно и то же. Ты не можешь меня покинуть и я не могу тебя отпустить.

— Знаю.

Ты дрожишь и сияешь и не бывает ситуаций «слишком быстро», когда всё вот так, когда всё правильно. Ты вдыхаешь мой запах.

— Ладно, — говоришь ты. — Ты первый.

Как мужчина, я должен уйти первым, чтобы ты стояла и смотрела мне вслед, и беспокоилась обо всех Вагинах в городе, которые могут меня увести. Но тут уже я сам вступаю в игру.

 Я оборачиваюсь, чтобы показать, что мне не всё равно. Ты покусываешь свои маленькие губы, которые так хорошо ощущаются на моём «Портном», и тебе этого достаточно. Взгляда. Взмаха рукой. Обещания.

Работа одновременно тяготит и приносит удовольствие. У меня есть девушка, и я — её парень, а книжный магазин — прекрасное место, счастливое место, где я говорю фразы вроде « Моей девушке нравится эта книга » и « Мы с моей девушкой вчера там обедали », и я так хорош в общении с людьми, рассказываю этому чуваку-покупателю, что у тебя тоже есть татуировка… предназначенная только для моих глаз. Он смеётся, будто мы братаны — мы как “Red Bull” и “Jim Beam”, — и самое лучшее во всём этом, что теперь я спокойно могу произносить такие вещи, потому что это правда. Кажется. В смысле, конечно, ты моя девушка. Верно ведь?