— Ммм, — говорю я. — Я всё-таки думаю, что мне больше подойдет студия.

— Нет. Тебе надо повышать уровень. Одевайся так,  как будто идёшь на работу мечты… — Видимо, она хочет быть статисткой в « Коктейле ».— Выбирай жильё, которое не можешь себе позволить, чтобы потом пахать как лошадь. Мой бывший взял двухкомнатную, когда у него даже работы не было. Сейчас он надирает всем зад на Уолл-стрит.

Это самый длинный день ледяной зимы, в которую превратилась моя чёртова жизнь, и я возвращаюсь к протирки книг. Я облажался. Слишком далеко зашёл со своим подражанием мистеру Бигу. Ещё один хорошо звучащий, но полностью провальный трюк Дика. Изучение твоего языка вышло мне боком, да, Вэйл? Я превратился в молчаливого стоического мудака. Я не сделал того, чего хотел — я хотел обнимать тебя, хотел остаться, — и я никогда не должен был слушать Дика. Никогда не должен был быть таким оптимистом. Ебаная ловушка с ревностью. Какая пустая трата времени.

Амелия Беделия никогда не учится на ошибках, и я тоже.

Вагина устраивается на прилавке и закидывает ногу на ногу, будто это меня возбуждает (нет!).

— Ты можешь тут не сидеть?

— Я знаю, где ты мог бы посидеть, Джоуи…

ХВАТИТ, ВАГИНА.

— Ха. Мне просто нужен гроссбух.

Она двигается и приподнимается, заставляя меня лезть рукой ей под зад, и в следующий раз, когда она спросит, не слишком ли короткая у неё юбка, я скажу «да». Надень, блядь, штаны. Мне нужна новая работа, новая квартира  и  новый учебник «Как заполучить девушку», а она опять за своё. Пытается дотронуться до моей шеи.

Я отстраняюсь. Она хихикает, будто это игра.

— Больно?

Это ещё одна проблема. Ты оставила мне засос на шее. Я думал, ты метишь территорию, но если бы это было так, ты была бы здесь — как убийцы возвращаются на место преступления. Я что, сравнил тебя с убийцей? Я схожу с ума. Медленнее. Быстрее. Не там… Там.  Я был настолько плох, что тебе пришлось давать мне УКАЗАНИЯ, и, может, ты укусила меня вовсе не в порыве страсти. Может, ты просто злилась, что я настолько бесполезен в самом естественном, блядь, деле на свете.

Вагина качает перед моим носом маленьким тюбиком с “Neosporin”, а я мотаю головой.

— Нет, спасибо.

— Ну, знаешь, Джоуи… засосы могут быть опасны…. Я тебе рассказывала, что чуть не умерла от засоса?

Я делаю вид, что хочу узнать подробности, и мечтаю запереть Вагину в подвале. Не в плохом смысле. Не запереть и морить голодом. Просто заставить её посидеть в одиночестве, чтобы она наконец поняла, какая она ходячая, активная, совершенно не возбуждающая, блядь, ошибка природы.

 — Мой парень, оставивший засос… его звали Питер…. — Как Питер с перцемолкой в твоём сериале, и неужели всё так просто? Мой «Портной» недостаточно похож на перцемолку? — Или, может, Патрик. — Патрик, как тот алкоголик, которого Кэрри бросила, потому что он слишком сильно её хотел. — В общем, — продолжает Вагина. — Он говорит мне, что он вампир, и был весь из себя сексуальный, так что я ему поверила…. Он играл в группе, которая выступала в “Don Hill’s”, и они были довольно известны в Бельгии…. Ты бывал там, Джоуи?

— Нет. — Всё возвращает меня к тебе, Вэйл, и даже Вагина уже где-то успела побывать, а я нигде.  Я скучаю по тебе. Я не понимаю, почему ушёл от тебя. Я только знаю, что действительно это сделал. Ушёл. Рот Вагины — как мой мозг. Он не останавливается. Никогда. Она дуется, я клянусь, что слушаю (я не слушаю), и она продолжает.

— Ну так вот, мы встречаемся, и он меня кусает… очень много…. Прям очень. А на следующий день у меня кружится голова, и мой сосед такой: «О май год, Вирджиния, у тебя шея синеет». И вот он меня берёт на руки… я мало вешу, но это всё равно было так мило…. — Конечно, её соседом был парень, и все её истории такие — полны мужчин, которые её трогают, будто я должен уловить намёк и последовать их примеру, и ПОЧЕМУ, БЛЯДЬ, Я УШЁЛ ОТ ТЕБЯ?

Окно захлопнулось. Я это чувствую. Если я сейчас позвоню, ты велишь мне отвалить. Правда ведь?

Вагина указывает на свою шею. Никакого шрама. Никакого засоса. Не на что смотреть, народ.

— Вот тут, — говорит она. — Питер-Патрик укусил меня так сильно, что прокусил артерию. В смысле, он меня чуть не убил, Джоуи.

Вот что сделала ты. Ты меня убила. Ты меня укусила. И тут я слышу своё имя.

— Джозеф!

И плетусь в заднюю часть магазина — я проживу всю свою жизнь в книжном и умру тут же, взаправду умру — и он снова хмуро пялится на мой засос.

— Это книжный магазин.

— Знаю. Могу надеть шарф. — Только не красный. Не такой, как твой шарф.

— У тебя что, нет водолазки?

— Извините.

— Не извиняйся, Джозеф. Подумай о Вирджинии. Из-за подобных отметин леди чувствует себя неловко.

 У меня челюсть отвисает.

— Прекрати, — шипит он. — Ты не в том положении, чтобы кого-то судить, мальчик.

— Знаю.

— И что же ты знаешь?

— Знаю, что мне надо было надеть водолазку.

Он приказывает мне сесть, и это необычно. В последнее время он со мной почти не разговаривает, но, с другой стороны, в последнее время я хожу в накрахмаленных белых рубашках с пуговицами и постоянно каламбурю. Я не знаю, кто я, Вэйл. Я не знаю, что такое чёртов дверной звонок. Это как  с Самантой, когда она сказала, что подхватила моногамию.  Я что-то подхватил от тебя. Неуверенность в себе. Глупость. “ Простите я пойду поцелую этого парня ”. Кстати говоря… я всё ещё не могу читать. Я как та моделька из первого сезона, которая хвасталась, что прочитала целый журнал от корки до корки.

Муни сверлит меня взглядом. Я забыл, где нахожусь.

— Ну?

Я всё прослушал. Так же, как пропустил много всего другого за последние пару дней.

— Не могли бы вы повторить?

— Ты что, совсем размяк, Джозеф? Думаешь, мне больше нечем заняться, кроме как говорить с самим собой?

— Нет.

— Иди домой.

— Мне нужны деньги.

— Ах, нужны?

— Я в последнее время слишком много трачу…

Он откидывается на стуле. Тот крутится. Когда я только-только устроился на работу, то сидел на этом стуле. Я его обожал. У нас дома и в школе не было ничего крутящегося. Однажды я попросил Муни покрутить меня. Он сказал нет. Больше я не просил.

— Джозеф, — говорит он. — В Израиле все подростки отправляются в армию перед университетом.

— Ясно.

— Тебе восемнадцать лет, мальчик.

Семнадцать, но кому какое дело.

— Да.

— В твоём возрасте у меня уже была своя квартира. Я был отцом.  Я был мужчиной.

Действительно, но его ребёнок умер при рождении, так что считается ли это? Пошёл он. Это моя жизнь. Наша жизнь.

— Наверняка вы знали как обращаться с дверным звонком.

Он смотрит сквозь меня.

— Ты читал Нила Постмана, как я советовал?

Нет.

— Конечно.

— Тогда ты знаешь, что детство и подростковый возраст — это  изобретённые понятия.

Я киваю так же, как киваю Дику, и думаю: может, это и есть мой потолок. Может, я никогда не стану своим собственным Бигом и проживу всю жизнь, обращаясь за советами к другим — к парням, которые даже не знают друг друга, к парням, которые, блядь, возненавидели  бы друг друга, если бы встретились. Во мне чего-то не хватает, и в « Сексе в большом городе » почти не вспоминают о родных. Кэрри никогда не звонит матери. Почти никогда не говорит про отца. Может, поэтому я такой же, как она?

— Мне в последнее время уже достали твои метания, Джозеф. Эта стрижка, эта рубашка.

— Знаю.

— Нет, ты не знаешь.

— Извините.

Он бьёт кулаком по столу, и я идиот. Даже слово на «и» не могу выкинуть из своего сраного лексикона.

— Не извиняйся, чёрт возьми. Будь мужчиной. Называй вещи своими именами, говори “ клитор ”, блядь.

—---------------------------------------------------------------------------------------------