— Ты смотрел его ради меня, да?

— Виновен.

— Нет, — говоришь ты. Твоя рука скользит мне под пиджак и вниз по торсу. — Невиновен.

Ты целуешь меня, и ты — ПрелестнаяКэрриРаспутнаяСамантаЗастенчиваяШарлоттаЗрелаяМиранда , и я всё сделал правильно. Совершенно правильно. Мы в такси, и ты не можешь наговориться — я хочу тебя, я хочу тебя, — а я говорю тебе то, что ты хочешь слышать, что тебе нужно услышать — я хочу тебя, я хочу тебя, — и мы лучше, чем Биг и Кэрри, потому что они были актёрами. Только притворялись. А это по-настоящему, Вэйл. Это твои зубы впиваются мне в шею, и твой дом — не дом Кэрри. Это двухкомнатная дыра на шестом этаже без лифта. Пахнет благовониями и чужими мужиками — ёбаная Синтия, — и на стенах плакаты, приклеенные скотчем. Без рамок. Грязные трусики в переполненной корзине для белья, и мой «Портной» оживает. Мы окружены любовными историями. Плакатами. « Когда Гарри встретил Салли » едет на “ Манхэттен” знакомиться со « Свингерами », а когда я закрываю глаза — остаёшься только ты. Твоя сладкая кожа. Та прядь волос, которая цепляется за мои зубы. Ты закрываешь дверь и запираешь её.

— Я знаю, что тут бардак, но зато это моя квартира.

— Я мог бы сказать то же самое про тебя.

Ты набрасываешься на меня всем своим крепким мускусным маленьким телом. Ты дразнишь мою крайнюю плоть — я особенный, редкий — и ты такая же застенчивая, как Шарлотта, бойкая, как Саманта, милая, как Кэрри, когда говоришь про мой милый стояк . Я неуклюжий (во мне есть немного от Стива), а ты неловкая (в тебе есть часть Миранды). Ты кусаешь меня слишком сильно; мои прикосновение слишком нежные для тебя, но со временем мы находим нужный ритм. Я прошёл учебку и готов к бою, и всё вот-вот случится.

Ты достаёшь презерватив, обтягиваешь мой «Портной» латексом, переворачиваешься, и я вхожу в тебя сразу целиком, и это… Ты смотришь на меня? Ты смотришь на меня. Это хорошо? Плохо?

— Медленнее, — говоришь ты.

— Быстрее, — говоришь ты.

— Подожди, — говоришь ты.

— Давай, — говоришь ты.

— Вот так, — говоришь ты.

— Не там, а там. Вот тут. Примерно тут… Окей, Джо… Ладно.

Я выполняю каждую команду — я буду круче мистера Бига — и ты издаёшь новый звук, твои ногти впиваются мне в кожу, и это… Я кончаю.

— Вау, — говоришь ты. — Мне это правда было нужно.

Я переворачиваюсь и смотрю на Гарри и Салли. «Вау» может быть плохим словом, натужным. Что-то не так. Не то.

— Мне тоже.

Мой мозг работает на полной скорости, и почему? Мы это сделали. Ты дрожала. Ты ахала. Если это выглядит как утка и ходит как утка… Но Миранда изображала оргазм с тем милым офтальмологом, и не сделала ли ты то же самое? Ты притворилась? Ты кончила, Вэйл? Кончила? Девушки кончают первыми? Ты не обнимаешь меня так, будто хочешь ещё, но может, это потому, что ты и правда не  притворялась. Может, ты удовлетворена и вымотана. С другой стороны, ты дышишь ровно и уже не такая вспотевшая, как сначала. Хотел бы я быть одним из тех парней, которые отключаются сразу после оргазма. « Мне это правда было нужно » — это не « Это был лучший секс в моей жизни ».

Мне кажется, со мной что-то не так, Вэйл. Мой мозг не умирает так, как должен умирать мозг нормального мужика после секса. Я не хочу быть этим парнем, этим тревожным вуди-алленовским невротиком. Хотел бы, чтобы у нас были крекеры “Saltines” или сигареты. Я говорю это вслух.

— Хотел бы, чтобы у нас были “Saltines” или сигареты.

Ты не смеёшься.

— Ха, — отвечаешь ты. — Если бы.

Ты не звучишь как женщина, у которой был лучший оргазм в жизни, и я не чувствую себя мужчиной, который его тебе подарил. Был ли он? Был ли? Ты зеваешь и отворачиваешься от меня. Стой. ТЫ ДУМАЕШЬ, Я СМОГУ, БЛЯДЬ, СЕЙЧАС УСНУТЬ?! Ты уже спишь мёртвым сном — это хороший знак? — а я смотрю на стены и сравниваю себя с Билли Кристалом и Винсом Воном — отвалите, ублюдки — и в конце концов солнце встаёт. А потом и ты.

— Как спалось, Джо?

— Отлично!Ты берёшь старый номер « New Yorker », и я чувствую себя парнем, которого хватило на одну, блядь, серию. Я был настолько плох, что ты начала читать ?! Мне что, надо было незаметно встать и приготовить тебе завтрак? Ты не смотришь на меня, когда вздыхаешь.

— Ну и какие у тебя планы на сегодня?

Это намёк?

— Много всего, — говорю я. — Поэтому мне пора валить отсюда.

Ты перелистываешь страницу и фыркаешь.

— Ну, тогда бывай. Не буду тебя задерживать.

Ты не Кэрри, а я не Биг, и было ли всё это просто ролевой игрой ? В зале, в раздевалке, Дик однажды сказал, что большинство девчонок не могут кончить в первый раз. Но потом ты демонстрируешь ей утренний стояк, Голдбич. Я не могу этого сделать — я мягкий, — и я что, облажался? Я облажался. Существует способ уйти так, чтобы ты захотела продолжения, но я не могу найти его в этой крошечной спальне. Я ударяюсь пальцем ноги о твою дурацкую тумбочку с « New Yorker », а ты не спрашиваешь, в порядке ли я, и я ненавижу себя за то, что хочу, чтобы ты спросила, в порядке ли я.

— Я в порядке, — говорю я. — Слегка стукнулся.

— Ага, — говоришь ты. — Спальня не самая лучшая, но она моя….

Я помню время, когда «моя» звучало сексуально.

— Да, понимаю. Мне тоже нужно новое жильё.

Ты фальшиво зеваешь, как тётушка, или учительница, или старушка в автобусе, застрявшая наедине с психом, и не притворялась ли ты и во время оргазма? Ты закрываешь «New Yorker».

— Если хочешь переехать, лучший способ найти квартиру — просто гулять по городу. Мы с Син так и нашли нашу.

Ничто никогда не звучало для меня лучше, чем прогулка по городу с тобой, но я натягиваю штаны, как мудак с твоего плаката «Свингеры».

— Да ну?

— Ага, надо выделить на это целый день. Проникаешься районом, заходишь в какое-нибудь интернет-кафе и смотришь Крэйглист… Это даже весело. Как охота.

Кажется, ты хочешь делать всё это вместе со мной, и я тоже этого хочу, но ты не говоришь об этом прямо, и я не могу сказать прямо. Я беру единственную книгу в этой комнате.

— А, — говоришь ты. — Это моя любимая.

« Простите, я пойду поцелую этого парня ».

Одно только название… Будто ты хочешь быть Кэрри, закрыть глаза на настоящую любовь, чтобы стать королевой поцелуев с Манхэттена.

— Книга про знаменитые тексты песен, которые все неправильно воспринимают в реальной жизни. Типа это не «простите, я пойду поцелую этого парня», а «извините, я поцелую небо». — Ты перекидываешь волосы на одно плечо, будто сидишь в баре и пытаешься подцепить незнакомца. — Хороший задел для светской беседы, знаешь?

Нет, не знаю, и притворилась ли ты? Я притворяюсь.

— Звучит круто. И кто ж не любит Джими Хендрикса?

Ты кусаешь губу, будто я сказал что-то не то, будто у тебя вообще нет никаких чувств к Джими Хендриксу, и, может, у нас нет ничего общего.

— Ну, дело не в нём…. Скорее речь идёт про недопонимания, Джо. Про то, что мы слышим и то, что мы навоображали и даже не осознаём этого, пока… Я такое люблю. Недопонимание и попытки читать между строк. Тебе кажется, что ты знаешь песню, мир, человека — а потом бац… оказываешь, ты всё это время ошибался.

— Шлюхи де вар.

— А?

— Так я раньше произносил hors d’oeuvres (легкие закуски).  ЗАТКНИСЬ, ДЖО, и я что, правда только что сказал «шлюхи» в постели? Я не знаю, как с тобой разговаривать. Я даже не знаю, кончила ли ты. Я только знаю, что это не может быть хорошим знаком — то, как ты снова принимаешься листать свой старый номер « New Yorker ».

— В общем, — говоришь ты. — Я купила её в “Urban Outfitters”. Можешь взять почитать, если хочешь.

Ты предложила мне книгу. Это не художественная литература, но это уже что-то. Мне бы завернуть тебя в свою белую рубашку с пуговицами и вынести за дверь. Вот как законопроект становится законом, как одна ночь становится жизнью. Мы продолжаем, спускаемся по твоей лестнице в море менее удачливых занятых тел, спешащих начать свой дурацкий длинный день. Мы та самая новая пара, которая движется медленно, как патока. Держимся за руки, и все люди на всех улицах замечают , что у нас был секс. Потом мы заходим в какой-то ресторан, который раньше никогда не замечали и который явно был построен для нас, для сегодняшнего утра. Мы лопаем яйца и блинчики — так вкусно, лучше не бывает, — и говорим, что, может, сейчас сходим в кино. Конечно, мы этого не делаем. Мы возвращаемся к тебе домой для второго раунда и становимся той парой, которой должны быть. Наступает ночь, и мы оба понимаем, что мне не нужно искать квартиру. У нас уже есть своя. Не успеешь оглянуться, как Синтия съезжает, а я въезжаю, потому что ты меня любишь, потому что я тебя люблю.