Я зажимаю трубку ладонью, и нет. Только не сейчас, Ещё Тупее. Ты спрашиваешь, что не так, а он хватает пульт и жмёт кнопку на этом чёртовом пульте — ПОШЁЛ ТЫ, ЕЩЁ ТУПЕЕ — и звук включается на полную — ПОШЁЛ ТЫ, ТЕЛЕВИЗОР — и ты слышишь это предательское сердце, это ёбаное калипсо.

Я хлопаю дверью своей картонной коробки, которая даже не настоящая дверь. Ты смеёшься.

— Погоди…. Так вот в чём дело. Ты смотришь мой сериал!

Я смущаюсь, как именинница Кэрри, которой стукнуло тридцать, блядь, пять.

— Ха. Нет.

— Джо, ну признайся. Я слышала.

— Это мои соседи, Вэйл. Их девушки смотрят.

— О, ну просто чтобы ты знал: если бы ты вдруг заинтересовался моим любимым сериалом, который по совместительству является моей работой… я имею в виду, это было бы мило, и мне бы это даже вроде бы как понравилось.

Это правильное « вроде как », и я ТЕБЯ ТОЖЕ ВРОДЕ КАК ЛЮБЛЮ, но стоп. Эйдан — милый, и он не тот самый. Я становлюсь стоиком.  Молчаливым. Я убью Ещё Тупее и закопаю его вместе с пультом на  ёбаном заднем дворе, но это Нью-Йорк. У нас нет  никакого ёбаного заднего двора.

— В общем, — говоришь ты. — Ты когда-нибудь слышал про “Il Cantinori”?

—---------------------------------------------------------------------------------------------

Это был тест. Вопрос-ловушка. Кэрри и Остальные  туда ходят. Я не сдался. Сказал, что не знаю это место, а ты велела быть там к восьми, и я пришёл первым.

Стол не самый лучший, но мы не богатые и не пожилые. Я собрал костюм из находок в секонд-хэнде, а ты играешь в Кэрри, будто я полюблю тебя только если ты опоздаешь, и…

 —  Вау.

Я встаю, чтобы тебя встретить. Ты голая. Не по-настоящему голая. Но твоё платье… Это платье Кэрри, то самое, в котором она красуется на автобусе. Прозрачное платье. То, в котором она впервые трахается с мистером Бигом. Ты чмокаешь меня в щёку.

— Ну спасибо, сэр. Ты тоже ничего.

Сегодня без берцев. Туфли. Высокие каблуки.

— Мне нравится твоя новая рубашка, Джо.

Это рубашка с белым воротничком. Рубашка в стиле мистера Бига.

— У меня была деловая встреча.

— С каких это пор у тебя деловые встречи случаются?

— У меня всегда были встречи, малышка. Я просто тебе о них не рассказывал.

Ты знаешь эту сцену, это первый или второй сезон. Биг называет Кэрри своей девушкой , она сходит с ума, а он говорит, что часто так её называет, просто не в лицо. Мы это делаем, Вэйл. Мы становимся теми людьми, какими ты хочешь нас видеть. Это оно — в стиле Рода Стюарта (отсылка к его знаменитой песне «Tonight’s the Night (Gonna Be Alright)») , когда спагетти острые, а самые счастливые люди в зале сидят за самым, блядь, плохим столиком. Ты теребишь платье и наклоняешься потереть ногу, свои бедные милые косточки , запертые в неудобных туфлях от Маноло Бланик.  Ты вся девчонка-девчоночка, а я — мужчина-мужчина, и пчёлки с птичками ожили для нас, для бабочек, резвящихся в наших телах.

Ты мало говорить про работу. Кэрри любит свою работу, но мистера Бига она любит больше. Я потягиваю скотч. Ты залпом глушишь коктейли.  Мы много смеёмся. Я спрашиваю, не потеряла ли ты свои берцы в настоящем, блядь, бою, а ты спрашиваешь, к которому часу мне нужно вернуть взятый напрокат костюм.

Ты велишь мне быть милым, а я, блядь, поднимаю брови.

— Детка, я могу быть разным, но милый — это точно не про меня. И эти берцы правда должны исчезнуть….

Фейерверки мгновенно гаснут. Мы больше не они. Мы — мы. Ты натягиваешь кардиган.

— Вэйл, подожди. Я просто шутил.

Я никогда не видел тебя такой: ты активно пытаешься понять, где заканчиваешься ты и где начинается Кэрри, и говоришь, что я ударил по больному.

— Ты ничего не понимаешь в моде, Джо. Мне и так уже достаточно того, что я чувствую себя толстой рядом с девчонками на работе, в сериале. Мне это не нужно.

— Ты не толстая, Вэйл. Ты просто не тощая.

— Ну спасибо огромное.

Будь мужчиной-Бигом. Крутым котярой .

— Детка, ну брось. Ты же знаешь, что я люблю твои берцы.

У тебя дрожат руки. Белая скатерть в пятнах, и ты вся вымотана, в стиле Бига. Ты сглатываешь.

— Извини, я просто… Джо, я не знаю, как тебе это сказать.

Ты любишь меня. Ты можешь признаться первой.

— Беспокоиться не о чем, Вэйл. Я здесь.

Ты хочешь, чтобы я залез под стол. Я подчиняюсь. Мне что, нужно отлизать тебе, как той мерзкой подружке-врагине Саманты? Ты думаешь, у меня, блядь, фетиш на ноги?! Нет. Твоя рука поднимает скатерть. Ты сжимаешь маленький кулачок, разжимаешь — и потом… И потом… Ты снимаешь туфлю на шпильке и… Святой Боже. Блядь. Шесть. У тебя шесть пальцев на левой ноге. Вот так ты, наверное, себя чувствовала, когда впервые увидела моего «Портного»? Я целую этот лишний маленький пальчик — в тёмном нью-йоркском ресторане можно — и засовываю твою уникальную ногу обратно в её клетку на высоком каблуке. Я поднимаюсь за воздухом, за тобой. Первое слово, которое срывается с твоих губ, — хорошее: «вау», — и ты начинаешь щебетать про свою броню, про любимые колготки и берцы.

— …А последний парень, с которым я встречалась, был таким отстраненным, постоянно меня подкалывал, и не в весёлом сексуальном смысле, а будто пытался заставить меня себя ненавидеть, а ты… Это была довольно-таки идеальная реакция.

Идеальное должно привести к сексу.

— Я просто такой, какой я есть, детка.

— И особенно… вау… потому что я так ужасно обошлась с тобой в День Святого Валентина. Я постоянно на тебя срываюсь или веду себя «нервно». В смысле, у меня и раньше была эта проблема….

— Для меня это не проблема. У тебя было полное право беситься, Вэйл. Я должен был позвонить.

— И я не должна была бросать тебя сразу после «Pop Rocks». Иногда мне кажется, что у меня аллергия на хороших парней.

Я беру тебя за руку. Это ты и я. Я молчу. Я знаю, что Кэрри иногда нужно, чтобы мистер Биг просто молчал. Ты смахиваешь слезу — настоящую или крокодилью, мне всё равно. Ты улыбаешься.

— Мне нравится сегодняшний вечер.

— Мне тоже, малышка.

Ты хихикаешь — это моя последняя «малышка» на какое-то время — и у нас всё хорошо. Ты говоришь, что Сара Джессика Паркер живёт в этом районе, и теперь всё проще, потому что я говорю на твоём языке. Ты не можешь поверить, что я поцеловал твои пальцы на ногах, и потягиваешь коктейль.

— Что в тебе такого, Джо?

— Чёрт его знает.

— Ну, что бы это ни было… мне нравится сегодняшний вечер. И ты мне сегодня тоже нравишься.

Ты запускаешь кончик своей босой особенной ноги мне под брюки и подмигиваешь, и, боже мой, мы же сейчас это сделаем, да? Да. Мы те самые наглые ублюдки, которые целуются прямо в зале ресторана, и это лучшее, что когда-либо случалось со мной. Мы будем заниматься любовью, пока наши тела не превратятся в банановый пудинг из «Магнолии», но тут влезает официант.

— Вот ваш счёт. Кажется, вам уже пора уходить.

Мы умираем со смеху, я плачу по счёту, а ты почти не можешь ходить на этих каблуках, и я едва ли могу себе это позволить, но КОМУ КАКОЕ, БЛЯДЬ, ДЕЛО?! Я подхватываю тебя на руки, и мы выглядим так, будто только что вышли с благотворительного вечера, где видели Шарлотту и Трея, и никакого «туда-сюда», никакого « куда пойдём ». Не сегодня.

Сегодня ты хочешь меня. Ты тянешь меня за лацканы.

— Отвези меня домой, детка.

Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, но ещё сильнее, чем поцелуй, ты хочешь, чтобы я заставил тебя ждать. Я ухмыляюсь.

— Абсо-чертовски-лютно.

Твои глаза. Ком в горле. Я не просто вошёл в образ Бига. Я процитировал его. Слова из первого сезона. Само собой, черт побери. На улице двенадцать градусов, а в моём сердце — миллион с половиной (иногда девушке нужна половинка)  — и не слишком ли это? Тебе не стыдно? Время не замедляется. Оно останавливается. Оно заканчивается. «Магнолия» закрывается, и я уже не могу взять слова назад, и ты знаешь. Ты знаешь, что я сделал. Ты знаешь, что я пытался сделать.Ты кладёшь голову мне на плечо.