Я отбрасываю Сэлинджера. Мой “Секс”-марафон убил мне мозг. В магазине не лучше. Я постоянно ляпаю глупости, и мистер Муни говорит, что эта моя «фаза каламбуров» должна поскорее закончиться. Я выхожу из магазина и слышу эту звонкую калипсо-тему, когда иду по Пятой авеню . Захожу в «Бинери» и машинально осматриваю зал в поисках своего приятеля Стива. В реальной жизни мы бы дружили, но в реальной жизни Стива нет. В реальной жизни Стив — это Шлиц . Я иду в мужской туалет, спускаю воду, но даже здесь я уже сам не свой. С промытыми мозгами.
Смотрю вниз в унитаз и не могу не задаться вопросом, куда всё это девается, это дерьмо.
Сажусь за стойку, и Дик спрашивает, что у меня стряслось.
— Я сделал это, — говорю я. — Я говорю на языке « Секса в большом городе ».
Он даёт мне пять, и я разговариваю с ним, как со Стивом, как с барменом. Про сюжетку с Бигом (о, заткнись, Джо!) и про то, как у тебя намокли трусики, когда ты подумала, что у меня есть роскошная квартира в Верхнем Вест-Сайде. Ты хочешь быть Кэрри, а я хочу стать для тебя Бигом. Но ты хоть знаешь, сколько стоит нормальный, блядь, зонт на Манхэттене? У кого такие бабки есть?
Дик вздыхает.
— Голдберг, — говорит он. — Тебе надо остыть. Этим тёлкам за тридцать. Дело не в деньгах. Это… « Соблазни и уничтожь ». Впрочем, — добавляет он. — Ты ходишь в зал?
— Нет.
Он хмурится, и что, я за ночь растолстел? Я что, пухлый третий лишний, самый дурной из всех мужиков в этом ёбаном сериале… Я что…
— Дик, я… я похож на Эйдана?
Пока нет, по словам баристы, но кого я обманываю? Я не Эйдан. Он дизайнер мебели — ПОЧЕМУ ОНИ ВСЕ ТАКИЕ БОГАТЫЕ — у него собака, он не пользуется расчёской, и его бросили в “Serendipity”. В теории это хорошо. Кэрри не любит Эйдана. Как она могла бы его полюбить, с этими его ожерельями «моя семья ездила на Ямайку»? Он — мужчина в стиле бархатного пиджака. Фу. Но потом правда бьёт меня, как сахарная бомба в виде капкейка из “Магнолии” из ёбаного Вест-Виллидж. Я сижу в «Бинери» только потому, что есть крошечный шанс, что ты зайдёшь в «Бинери». Я живу ради тебя. Я зациклен на тебе, и я что… Дик протягивает мне кофе. Я не могу сдержаться.
— Дик, я что, Кэрри ?
— Декаф, сынок. Ты меня пугаешь.
— Это ты велел мне всё это устроить.
— Да, — говорит он. — Но ты можешь хоть немного сбавить обороты? Это же не… не настолько буквально. Ты выучил язык. Делай своё дело. Позвони ей.
Он говорит так, будто это проще простого, и бросает меня, чтобы пофлиртовать с какой-то девчонкой, и вот так… всё официально. Я — Кэрри Брэдшоу. Одержимый. Нуждающийся. Бесячий. Звонит телефон. Это Тупой. Он наезжает на меня за то, что я дрочил в душе, и за сычуаньский соус, который я пролил на диван. Напоминание уровня Биг (о, да заткнись уже, мозг), что у меня нет ни консьержа, ни огромной кровати, ни нескольких крутых халатов, ни водителя, ни лимузина. Трудно уважать себя, когда живёшь в картонной коробке, когда даже подрочить в душе не можешь без того, чтобы сосед не позвонил и не начал читать нотации.
Дик возвращается. Он хочет позже пойти в “Chaos”, на вечеринку журнала “ Details ”.
— Я знаю это место! Они ходили в “Chaos” в пилотной серии. Саманта там уходит с парнем, который нравился Шарлотте, а Шарлотта на неё не злится. Не знаю, узнаёт ли она об этом потом.
Дик показывает мне средний палец, и я его не виню. Я такой. Я иду до конца. Один раз я чуть не утонул, потому что не вылезал из воды, а спасатель уже бесился. Почему ты торчал под водой? Ты хотел проверку мне устроить? Вот кто я такой, Вэйл. Я ухожу под воду. Я остаюсь под водой. Мне кажется, я встретил тебя по той же причине, по которой ты встретила меня. Мы не можем быть Бигом и Кэрри сами по себе. Мы можем стать Бигом и Кэрри только друг для друга.
Дик чешет затылок.
— Джо, — говорит он, и ты знаешь, что дело плохо, когда он использует моё настоящее имя. — Иди домой.
Невозможно. Не сейчас, когда Тупой и Ещё Тупее оттирают сычуаньский соус с дивана, который принадлежит им. Я скучаю по тебе. Я отправляюсь на пешую экскурсию. Вижу “Sushi Samba” и захожу в «Магнолию», но в очередь не встаю. Покупаю винтажное пальто в секонд-хенде. Я выгляжу глупо? Это я? Еду на север в Большой Город и захожу в сигарный магазин за кубинскими, а в итоге стою на углу Семьдесят второй и Мэдисон и выкашливаю свои лёгкие. Чувствую себя потерянным и нищим. Тупым. Со мной что-то не так, и я это знаю — так же, как Кэрри знает, что с ней что-то не так. Люди постоянно говорят мне, что делать — Дик и Муни, — но дело обстоит ещё хуже, Вэйл. Я сам постоянно спрашиваю у людей, что мне делать, как Кэрри и Остальные . Через какое-то время дым от сигары рассеивается. Лёгкие уже не так забиты «Pop Rocks». Мимо проходит высокая модель и раздевает меня взглядом, и вот так …
Я — он. Я — мужчина. Я — Биг.
Я звоню тебе, потому что захотел. Потому что могу.
Ты берёшь трубку на втором гудке. Отчаянная. Как Кэрри.
— Ну здравствуй, незнакомец.
— Привет, малышка.
Это была моя первая « малышка », и слово прозвучало естественно. Ты хихикаешь. Ты понимаешь?
— Из твоих уст это звучит немного смешно, мой друг.
Именно так Кэрри называет Бига, когда ей страшно и она включает сарказм. Мой друг.
— Ну, как дела?
— Ой, знаешь, работаю круглые сутки и пытаюсь не прибить Барри…. Я почему-то думала, что ты позвонишь раньше. Мне кажется, всё стало каким-то странным.
Меньше значит больше, и я вздыхаю.
— Я не был уверен, хочешь ли ты меня слышать.
Ты молчишь, и ты это чувствуешь…. В городе появился новый Джо.
— Вау, ну… да, ладно, это помогает…. Я тоже не была уверена, но раз уж ты звонишь, то есть… можем мы просто сойтись на том, что День святого Валентина немного выбил нас из колеи?
Никогда ещё ситуация не была такой ясной, Вэйл. Тебе нужно это туда-сюда, вверх-вниз, срывы и новые начала. Но как же старое-доброе? Вход и выход. Я знаю. Мы доберёмся до этого.
— Так, я слышал, вы снимаете большую сцену про Неделю флота, да?
— Вау. А ты откуда про это знаешь?
Мягче, Джозеф.
— Увидел мельком в “ Пост ”.
— Ну надо же, читаешь про меня….
— Не зазнавайся, детка. Я просто взял эту макулатуру по дороге домой из “Chaos” прошлым утром.
Я слышу, как у тебя в голове крутятся шестерёнки. Ужас в твоём сердце: я в баре, полном моделей, моделей, которые не давали мне спать всю, блядь, ночь. Теперь будет легко. Ты жаждешь боли, возможности осознать, что я не хочу тебя так сильно, как ты хочешь меня. Это шутка (я тебя хочу!), но я могу притвориться ради нас. Ебать тебе мозги, чтобы заслужить честь, ну ты поняла, трахнуть тебя по-настоящему.
— В общем, — говорю я. — Как делишки?
Ещё одна коронная фраза Бига. Как делишки ?
— Ой, делишки — это для детей.
Это была чистая, неразбавленная Кэрри, блядь, Брэдшоу, и разговор пошёл своим чередом, и не успели мы оглянуться, как стали равными, говорящими свободно. Ты щебечешь про розовые страницы Недели флота, и с тобой теперь легче разговаривать, потому что я знаю Кэрри и Остальных. Я резко заканчиваю звонок даже без «пока». Выключаю телефон. В метро просто сижу и улыбаюсь. Какая перемена! Я выучил твой язык и должен Дику бутылку «Егермейстера» или ящик «Джима Бима». Биг пьёт шоты? Да похуй! Кому какое дело! Мир на моей стороне. Тупого и Ещё Тупее не дома, а ты звонила и на мою Моторолу, и на домашний. Я включаю следующий эпизод «Секса» и убираю звук, а потом звоню тебе.
— Что случилось?
— Да ничего особенного, — говорю я. — Просто жизнь.
Ты болтливая, как Кэрри. Намекаешь на предстоящий вечер. Тебя рано отпускают…. Ты до смерти хочешь выпить, и если я не уверен насчёт “Chaos”…
— Эй, пидр, это не твой телевизор.
