— А настоящая новость в том… Меня напечатали, Джои!

Я следую за её накрашенным ногтем к мерзенькой истории о том, как парень засунул ей член в задницу. Когда вытащил, на нём были “Pop Rocks” (это известные американские шипучие конфеты).  “ Pop Rocks ”.

Если бы мы ещё были вместе, я мог бы рассказать тебе про Вагину, а ты бы вставила её в свой ситком. Но мы не вместе.

— Круто. Поздравляю. Семья, небось, тобой гордится.

— Ты любишь “Pop Rocks”, Джои? Потому что в это время года… я только о них и думаю… “Pop Rocks” и…

— У меня на них аллергия!

Она говорит, что это невозможно.

— Джои… детка… не сходи с ума , —а Муни спасает положение своим воплем.

— Джозеф!

Я самый худший подвид Кьюсака. Я « Уж лучше умереть ».

Старик, как ты его называла, ну… он никак не может оставить меня в покое. Синяки, идиотизм, то, как я ною про Вагину. Я стучу в дверь, а он гогочет.

— Боец возвращается!

— Что случилось?

— Я хотел тебя спросить, Джозеф. Это твоя подружка тебя так отделала? Вмазала тебе своими слегка лесбийскими сапогами?

— Она не лесбиянка.

— Я же говорил тебе, мальчик. Не понравилась она мне… не доверял я  ей… И не ковыряй болячку, если хочешь, чтобы она зажила, чёрт возьми.

Я убираю руку от лица.

— Извините. Как подагра?

Он ухмыляется. О подагре говорить не будет.

— Ты видел сегодня топик Вирджинии?

— Да, кстати об этом. Думаю, нам нужно позвонить в её бордель.

— Агентство по найму временного персонала, Джозеф. Не будь пошлым.

— Ладно, но она половину рабочего времени не может найти гроссбух, так что цифры точно не сойдутся… — На несколько тысяч долларов, на случай если он всё-таки спустится вниз.

— А эти её хвостики, Джозеф… Ты мог бы её трахнуть, знаешь ли. А если этого не сделаешь… Ну, хвостики намекают, что она мечтает о мужчине постарше…

Я не могу, Вэйл. Не могу держать этот образ в голове. К тому же, он женат. А как же Марта? А как же любовь ? Я вздыхаю, будто понимаю его, потому что что ещё мне остаётся?

— Ладно, но если говорить серьёзно: несколько покупателей уже жаловались. Одна мама сказала, что ей было некомфортно заходить к нам с детьми… из-за этого бикини, а Вагина ещё и к её мужу липла прямо у неё на глазах.

Он ухмыляется.

— Более фрейдистской оговорки и представить нельзя, Джозеф.

Я НИЧЕГО ТАКОГО НЕ ИМЕЛ В ВИДУ, а он трёт свою толстую ногу и откидывается на стуле.

— Она, пожалуй, слегка в духе Буковски. Вызывает желание принять холодный душ или, может, хорошенько пропариться в русских банях… Донна Тартт,  пропущенная через « Самый приятный бордель в Техасе ».

— Вагина нихрена не знает про Донну Тартт. А Донна Тартт носит костюмы.

Мистер Муни захлопывает ящик.

— Джозеф, ты сегодня ворчливый. Не смей срывать злость на мне или на нашей новой молодой девице.

— Проблема не во мне. А в ней, как вы этого не понимаете. Вам не приходится с ней возиться. Набоков бы забил на Лолиту , если бы ему пришлось, блядь, иметь дело с Вагиной.

Я перегнул палку. « Лолита » — его, блядь, любимая книга.

— Извините. Но серьёзно.

Он вздыхает. И дальше всё идет как обычно. Заказать ещё триллеров. Провести инвентаризацию в клетке. Да-да-да. Скоро я снова спущусь в подвал — уже третий день подряд, и я лузер, детка, так почему бы Муни просто не запереть меня там навсегда и не выбросить ключ?

Я сутулюсь. Он щёлкает пальцами.

— Хватит страдать, Джозеф.

— Извините.

Я снова я. Мягкий и уютный. Живот уже снова превратился в чудо без перьев, без бабочек и без надежды. Я всё потерял, Вэйл. Всё. Не надо было так жадничать. Надо было пойти к нему домой есть грёбаный мясной рулет Марты.

Муни протягивает мне пластиковый контейнер.

— Вот, — говорит он. — От жены.

Марта Муни наклеила на контейнер розовое сердечко, и я не могу разреветься. Не при Муни. Не из-за остатков мясного рулета. Не за несколько дней до самого одинокого Дня святого Валентина в моей маленькой едва-жизни.

— Спасибо.

— Помни, Джозеф. Ты в таком состоянии, потому что сделал неправильный выбор.

— Вэйл тут не при чем.

— Ты мог бы усвоить урок, молодой человек. Эта вполне пригодная шлюшка в зале отсосала бы тебе в мгновение ока. Приятная штука — быть молодым, и тебе лучше не думать, что молодость длится вечно. Женщины созданы для того, чтобы выставлять свою красоту напоказ. Хватит осуждать. Пора трахать.

На этом меня отпускают.

Я обхожу кассу стороной, потому что Вагина уже липнет к покупателю, который спрашивает, есть ли у нас «Пентхаус». Никогда ещё не был так рад спуститься вниз и захлопнуть за собой дверь.

— Эй, Гектор. Хочешь перекусить?

Звук собственного голоса заставляет меня вздрогнуть. Я не разговаривал с Гектором с тех пор, как мы познакомились. Одиночество добирается до меня. Гектор примерно как тот волейбольный мяч в « Изгое », и это я и есть. Изгой. Только без той части, где моя девушка в Штатах  по мне скучает.

Я снимаю крышку с мясного рулета. Плесень.

Звонит мобильный. Дик.

— Ты где пропадал, Джи-Мани? Ты там живой?

Живой ли я?

— Извини, Дик. Я влип.

— Ты кого-то оплодотворил?

— Нет. Меня ограбили.

— Бля, братан. Ты сегодня придешь или как?

Я смотрю на Гектора — Этот чувак сидит на крэке?  — а Гектор смотрит на меня — Нет, крэковый ублюдок в Малибу.

— Голдберг, ты обязан прийти. Мы со Шлицем идём в “Passerby”. День святого Валентина, чувак; в такое время сложно не добиться секса, а четверговый патруль кисок уже вышел на смену.

Это самые отвратительные слова в английском языке, и я вздыхаю.

— У меня фингал.

Презрительное фырканье.

— И что?

— Меня избили. Босс даже в зал магазина не выпускает. Я не могу идти в бар.

— Чувак, — возражает он. — « Бойцовский клуб ». Тёлкам нравятся подранные птенчики… — Он смеётся, и я жалею, что эту книгу вообще экранизировали. — Фингал — это круто, сынок.

Удивительно, как слово «сынок» обретает совершенно другой смысл, когда его произносит он, а не Муни, и я повторяю, блядь, снова.

— Я же сказал. Меня избили.

— Понятно, — говорит он. — Но вот моё предложение. Ты скажешь тёлочкам, которые отчаянно хотят зацепиться за кого-то до Дня святого Валентина, что тебя поколотили, когда ты гнался за грабителем, чтобы помочь старушке. Соблазни и уничтожь. Геройский номер, парень. Не то чтобы они могли доказать, что ты врёшь. Сечешь?

Я молчу, слишком долго молчу, и Дик говорит, что просто прикалывается, что мне нужно, блядь, расслабиться.

— Но, Дик… Я не могу прийти и врать девчонкам и… не знаю.

— Ты не будешь врать девчонкам, Джо. Это они постоянно врут нам. Макияж, Лифчики с пушапом и «я никогда такого не делаю» после того, как отсосали тебе в такси… Девчонки хотят верить, что я продюсер, поэтому я говорю им, что я продюсер. Поэтому, когда я их пошлю, они смогут по-настоящему почувствовать, что упустили что-то стоящее. На самом деле, если подумать, это минимум, что мы можем для них сделать — дать им причину вставать по утрам с постели, понимаешь?

Я не он и никогда им не буду. Мне никогда не отсасывали в такси, но он не принимает отказа, так что несколько часов спустя…

Я третий амиго в “ Passerby ”. Грустно, что здесь даже не украсили помещение к Дню святого Валентина . Будто они не верят в настоящую любовь, в « Sерendipity ». Увы, но это хотя бы отвлекает от моей картонной коробки, где Тупой и Ещё тупее подкалывают меня из-за того, что меня избили, а их астрологические шлюхи меня игнорируют, потому что я снова мягкий. Я потерял этот вайб. “Passerby” было ошибкой. Пьяные люди возбуждаются из-за плитки на полу, которая мигает, как в « Лихорадке субботнего вечера », и какая же всё это несмешная шутка.