Небольшая надежда может натворить очень много бед.

—---------------------------------------------------------------------------------------------

Я прихожу в себя на полу склада и не собираюсь звонить в полицию.

Даже если бы мог — не стал бы. Это моя вина, Вэйл. Я пришёл сюда один. Думал, читающие люди не бывают жестокими. Ну, ошибался. Они забрали мою Эмили Дикинсон и все деньги, которые я получил за другие книги. Я шарю рукой в области паха — да, и оттуда тоже достали. Раньше, когда меня избивали, было не так больно. Я был слегка пухлым. У меня был животик. Прослойка. Боль сильнее когда ты сильный, а не когда слабый.

Я шарю в сумке. Пиздец не полный. Кошелёк на месте. Телефон на месте. И на тёмном экране горит огонек надежды —  чудо в перьях в виде трех слов.

Одно новое голосовое. От тебя.

Джекпот, и я должен Дику ящик Джима Хэнсона. Он снова предсказал, блядь, будущее. Ты вернулась ко мне, а я — тот, кто ушёл. Ты скучаешь и хочешь меня так сильно, что тебе плевать на время. Ты открыто гоняешься за мной за несколько дней  до V-Day. Я готов принять тебя обратно, мисс Одинокая. Меня ограбили ради тебя — подожди, пока увидишь мои руки! — я бы о граблен  из-за тебя — если это не любовь, то я не знаю, что такое любовь, — и прошли те дни, когда я дрочил на тебя. Сейчас всё будет серьёзно. Я нажимаю лучшую кнопку на телефоне: Воспроизвести.

— Джо, это я. Вэйл. Слушай, это уже смешно. Мы взрослые люди… По крайней мере, я так думала. И честно говоря, я сыта по горло. Ладно? Ладно. Десять голосовых, а ты меня игнорируешь — хватит. Конец. Будь в «Бинери» сегодня в 20:30 и, пожалуйста, не неси чушь про то, что ты «занят». Я не хочу с тобой встречаться. Всё кончено. Я повторяю это уже несколько дней подряд. Мне просто нужен мой шарф.

Гудок.

16

Я не пошёл в «Бинери». Не мог пойти, Вэйл. Тебе на самом деле не нужен шарф. И ты со мной не рассталась. Ты мне позвонила! Я знаю, какая ты. Ты скучаешь. Ты бы никогда не сказала это прямо, и, наверное, думаешь, что играешь в недотрогу, сохраняешь достоинство или что-то в этом роде, но я тебя знаю. Мне плевать на эти тупые, блядь, слова. Я распознал это в твоём голосе. Тоску.

К тому же я сейчас немного занят. Ограбление стало переломным моментом. Ангус стоит на своём — когда, блядь, у него появился календарь? — так что мне пришлось проявить креативность. Да, я снова нарушил закон. Украл у Муни « Двадцать седьмой город » из подвала в магазине. Не знаю, как достану деньги или прикрою свою задницу, но у меня есть время подумать об этом. Я рискую жизнью и работой, и такова жизнь парня вроде меня — без прикрытия, без семьи.

Я рискую всем ради тебя, Вэйл. Любовь не слепа. У неё зрение, блядь, на единице. Я точно знаю, что делаю, и меня всё устраивает, потому что всё это, в конце концов, ради тебя.

Мой вагон метро скрежещет и останавливается — больно. Я весь разбит. Но я продолжаю, поднимаюсь по самой длинной лестнице в Нью-Йорке . Горгульи меня не утаскивают, и Ангус открывает мне дверь.

С самого начала что-то идёт не так. Неправильно. На нём солнечные очки — зеркальные. Он хватает Франзена и не покачивается. Сегодня нет музыки. Он не открывает книгу. Не вырывает страницу, чтобы подтереть жопу. Просто швыряет её в камин, будто это клочок бумаги, а потом поднимает мусорный пакет, набитый халатами.

— Проводишь меня?

Это не тот Ангус, которого я знаю. Этот человек трезвый. Молчаливый. Он нажимает кнопку лифта, мы заходим внутрь, и это тяжело, Вэйл. Тяжело на него не пялиться. Тяжело понять, как себя вести, когда человек, которого ты знаешь, превращается в кого-то другого. А потом очки снимаются, и кто бы мог подумать, что у Ангуса есть глаза — такие, которые всё видят.

— Ну, кто тебя так отделал?

— Никто.

Он держит голову высоко. Улыбается, как ребёнок.

— Я еду на реабилитацию.

— Ну, это же хорошо, да?

— Я не такой плохой, как ты думаешь, Джо.

— Я никогда не говорил, что ты плохой.

— Эх, — вздыхает он. — Я слишком чувствительный для этого мира. У Келли Дэймон на этой неделе родится ребёнок.

— Мне жаль, Ангус.

— Почему, Джо? Потому что ты обокрал меня, или потому что воспользовался мной, когда я был на самом дне?

Мне следовало бы что-то сказать, оправдаться или всё отрицать. Но двери открылись.

На улице ждёт машина с водителем. Ангус протягивает мне свои солнечные очки.

— А ещё, Джерри, — добавляет он. — Я сменил код. Так что даже не пытайся сюда забраться.

—---------------------------------------------------------------------------------------------

Два дня спустя, и мир как будто пережил Апокалипсис. Моё личное маленькое 11 сентября, часть вторая. Без тебя.

Знаю. В определенном смысле мне вроде как повезло. Я переведен на работу в подвал, пока моё лицо не перестанет быть похоже н а гротескное место преступления.  А у Муни снова подагра, так что мне не нужно бояться, что он спустится сюда и заметит, что его «Двадцать седьмой город» пропал. Но трудно чувствовать хоть что-то похожее на положительные эмоции. Я перестал ходить в зал. Перестал ждать, что ты позвонишь. Я знаю, кто я такой. Я лузер, детка, так почему бы тебе не…  Неа. Никому не хочется смотреть на парня с фингалом и опухшей челюстью, не то что утруждать себя тем, чтобы прикончить беднягу.

— Джооооиии… Милыйыый…

И вот она. Новая женщина в моей жизни. Фарра Вирджиния  Карпентер: астрологическая шлюха/продавщица. Напевает ту песню “Concrete Blonde”, из-за которой говнюкам в школе было ещё проще меня доставать. Муни нашёл её через какое-то агентство по найму персонала, чтобы она трудилась в зале, пока я зализываю раны — те, которые ты не хочешь зализывать мне, вместе со мной. Боже, я жалкий.

— Чего тебе, Вирджиния?

— Ты мне нужен, Джоооои.

Вот что я хочу услышать от тебя, но нет. Нет!

Я плетусь вверх по лестнице, к женщине, которая мне не подходит и никогда не подойдет. Представь только — предпочесть быть Вирджинией, когда можно быть Фаррой.

— Что опять случилось?

— Ты сегодня такой миленький, Джои. Такой миленький, что я обо всем забыла.

Её родители явно перестарались и с Фаррой, и  с Вирджинией. Надо было сразу назвать её Вагиной. Никогда не встречал девчонку, которой так, блядь, хочется, чтобы на неё все пялились. Она теребит свою верхнюю часть от бикини, которую носит вместо лифчика (на дворе зима) и без конца ноет. Джоооои… детка… Меня зовут Джо. А это книжный магазин. Эти скатанные розовые треугольники еле удерживают её широкие, низко висящие груди, а эти хвостики… Гольфы и пропитанная одеколоном мужская рубашка, расстёгнутая. Открытая. Я не могу, Вэйл. Не буду. Хочу, чтобы она прикрылась и обратилась к экстрасенсам за помощью по прямой линии. Она мне не нужна.

Мне нужна ты, чёрт возьми.

— Только не убивай меня, — тянет она. — Но я опять потеряла гроссбух.

Гроссбух лежит на прилавке, где ему и положено быть, привязанный к грёбаной защёлке. Она касается моей спины — прекрати, — а я поднимаю её грёбаную газетенку «Пост».

— Уупси! Боже мой, какой ты умный. Я даже не подумала туда посмотреть.

Я лузер, детка, так почему бы тебе не прикончить меня, Вагину и весь этот чёртов мир.

Я скучаю по тебе, Вэйл. И ненавижу, что скучаю.

— Джои, — говорит она. — Посмотри на мои руки. Мурашки!

Ещё бы. На улице ноль градусов, и я этого не выдержу, Вэйл. Её соски, которые не твои. Татуировка подсолнуха в нескольких сантиметрах над вагиной, которую она постоянно поглаживает. А у тебя есть татуировки? Увижу ли я тебя когда-нибудь снова? Это Ад? Вагина открывает номер “ Космо ” и указывает на своё признание.