РЕДКИЕ КНИГИ НА ПРОДАЖУ. ТОЛЬКО НАЛИЧНЫЕ.

15

Сегодня вечером у меня уже пятое свидание, и нет, я не изменяю. Это мой новый побочный бизнес, Вэйл. Нормальный способ срубить бабла, чтобы расплатиться с Ангусом. Я ещё и откладываю часть денег на нас. Я хочу о тебе заботиться. О тебе.  Ты перестала звонить, и кажется, что это конец. Подработка — хороший способ справиться с горем. Я занятой человек. Покупатели находят меня на Крэйглист, и мы торгуемся. Я зарабатываю больше, чем когда-либо, и да… Немного мерзко, что вся моя жизнь сводится к капитализму и “Crunch”, пока город от часа к часу становится всё розовее, пока приближается День святого Валентина. Но Дик прав. Я создаю лучшую версию себя, и время на нашей стороне. Девушки всегда начинают скучать по тому, кто ушёл, в середине, блядь, февраля. И это я. Это должен быть я. Правда ведь?

— Джозеф!

Грёбаный Муни, и тут Дик тоже прав. Мне нужна работа получше, но пока у меня только эта. И кто знает? Может, обратный отсчет уже пошел. Может, моё «лето в Мэне» выдастся настолько, блядь, прибыльным, что я сниму нам лофт в…

Спокойно, Джозеф.  Я стучу в дверь кабинета Муни.

— Не стучи, — шипит он. — Заходи.

Плохое начало, а внутри ещё хуже. Он стоит, обмотавшись телефонным шнуром. Прикрывает трубку рукой и рычит:

— Ангус Каплан сведёт меня в могилу, Джозеф. Запомни мои слова.

Не буду паниковать. Я герой. Я спас Эмили Дикинсон от огня. Бумага бьёт камень, а Круз бьёт Кьюсака. Я ничего плохого не сделал. Я закатываю глаза.

— Что этот крэковый ублюдок опять натворил?

Муни шикает на меня и снова орёт в трубку:

— Я никогда не продавал тебе никакую Эмили, чёрт возьми, Дикинсон, и Джозеф тоже!

Нервы всё-таки натягиваются, потому что блядь-блядь-блядь. Ангус просёк? Да, просёк, и Муни хлоп-хлопает трубкой по рычагу.

— Так, Джозеф, я спрошу тебя один раз.

Настоящие мужчины используют жесты, а не слова. Я киваю.

— Ты крал книги у Ангуса?

Настоящие мужчины не отвечают на вопросы. Они задают вопросы.

— Вы шутите, мистер?

Он смотрит на меня и ненавидит нового меня — мышцы и словечки вроде «мистер». А мне новый я нравится. Чертов Робин Гуд без напарника.

— Ангус говорит, что у него пропала Эмили Дикинсон и ещё кое-что. Он, похоже, считает тебя воришкой.

Я не сдамся. Ни перед Муни, ни перед Ангусом, ни перед кем.

— Ну, это полная чушь, мистер Муни. Ну серьёзно. Парень же крэковый наркоман.

Муни говорит, что капитализм и крэковые наркоманы идут рука об руку, открывает старый гроссбух, и нет. Я не спалюсь вот так. Я уже близок цели, Вэйл. У меня в сумке-почтальонке двадцать пять штук баксов. Глупо носить их с собой, но ещё глупее оставлять дома с Тупым и Ещё Тупее. Суть в том, что скоро я смогу достать « Двадцать седьмой город ». Сделаю это после того, как найду Эмили новый дом, когда накоплю достаточно, чтобы взять и « Город », и новую квартиру для нас.

Я вырываю у него из рук гроссбух и захлопываю его.

— Хватит, — говорю я. — Я не вор.

Муни не всё во мне ненавидит. В основном, он просто тоскует по старому мне. Он указывает на мою сумку.

— Куда-то собираешься?

Ага. Собираюсь продать Эмили Дикинсон одному мудаку с лофтом .

— Просто почиллить.

Он фыркает (ненавидит это слово — « чиллить »), а я стараюсь не думать об Эмили Дикинсон в своей сумке-почтальонке. Это то самое чудо в перьях. Не только моя надежда, но и наша. Я не сломаюсь.

Муни закуривает сигару. Мне не нравится, что он даже не предлагает мне  тоже закурить.

— Прошу прощения, — говорит он. — Сложно воспринимать тебя всерьёз в этом наряде.

Это не наряд , и мне нужно отсюда выбираться. Мне нужно сплавить мисс Дикинсон, пока она меня не подставила. Я хлопаю себя по окаменевшим бёдрам.

— Я пойду.

Муни сморкается в грязную салфетку.

— К той шлюхе в сапогах собрался, да?

Дик говорит, что я слишком много болтаю (настоящие мужчины знают силу молчания), поэтому я просто киваю. Это нелегко, Вэйл. Мне жаль Муни, правда. Он на моей стороне. Он мне доверяет, он по мне скучает, но я должен поставить тебя на первое место.

— Ну, жаль, что ты занят, — говорит он. — Марта приготовила мясной рулет.

Моё тупое сердце разрывается. Он затронул эту тему — жену.

— Я не знал.

— Она хотела, чтобы ты зашёл на ужин, но раз у тебя опять другие планы… Это твоё право, молодой человек.

Это впервые в моём Молескине. Я больше не мальчик. Я молодой человек.

— Как поживает миссис Муни?

Он начинает ходить кругами, в своём фирменном стиле «ведение блога вслух», как делает, когда не хочет оставаться один. Мне не противно, и Марту я люблю. Она подарила мне первую книгу Полы Фокс и готовит офигенный мясной рулет.

О нет. Это происходит. Я скатываюсь обратно, становлюсь мягким, и нет. Я слишком близко. Скоро День святого Валентина. Как сказал Дик вчера — сейчас решающий момент. V-Day — это D-Day   (день высадки союзников в Нормандии) , сынок. Каждая тёлка в этом городе после 11 сентября выполняет квест по поиску отношений.   Вэйл прибежит обратно, и ты должен быть готов.  Я не хочу ранить бедного мистера Муни, но мужчина должен делать то, что должен.

— Эм, я пойду, но передайте Марте спасибо.

Я жду, что он рявкнет, чтобы я сел, но тут он достаёт кролика из шляпы. Вот она, Вэйл. Эта грёбаная розовая рубашка поло.

— Ну, — говорит он. — Каждому своё. Наслаждайся своей розовой блузкой.

—---------------------------------------------------------------------------------------------

Час спустя — игра начинается. Я поднимаюсь по ступенькам станции метро на Труп-энд-Гейтс и оказываюсь в своем старом районе. Я не называю это домом  (это просто место, где я начинал), а распечатанные с “MapQuest” маршруты — полное дерьмо. Оранжевые конусы, тупики и снова конусы, но я мужик, поэтому нахожу нужное здание.

Покупатель — лжец. Он описал здание как «склад, превращённый в подпольный бар», а на деле это просто очередная развалина, куча щебня, место, где извращенцы и наркоманы жмутся друг к другу в темноте.

Я достаю телефон, чтобы позвонить своему покупателю, но, минутку, у меня нет его номера. Хотел бы я ему написать, но даже у Моторолы есть свои пределы, а здание жуткое. Один мой одноклассник в четвертом классе погиб в таком же месте, но это был не я, и сейчас — сейчас. На входной двери нет замка, крысы шныряют повсюду. Дрожь. Есть лестница из ржавчины, которая ведёт туда, где когда-то располагался офис. Наверху каким-то чудом горит свет.

Я достаю Эмили Дикинсон из сумки.

— Йо. Вы там, наверху?

— Поднимайся, Кевин.

Это мой псевдоним (пришлось принять меры предосторожности), и свет на тайном втором этаже гаснет. Мурашки по коже. Снова этот голос.

— Давай, поднимайся.

Я включаю внутреннего Дика.

— Неа, вы спускайтесь.

Мне приходит в голову, что у Кьюсака был свой Пивен, у Дика есть свой Шлиц, а у меня нет никакого прикрытия, и стоп. Только что стало темнее? Кажется, стало темнее. Я держусь за Надежды . Вспоминаю, как впервые прочитал эту книгу, сидя на крыльце у школы и глядя на голубей, размышляя, что Эмили думала об этих птицах — единственных, которых я знал. Это история, которую я мог бы тебе рассказать, которую расскажу, и крыса пробегает по моей ноге. Это знамение? Нет. Я мужик.

Но я всего лишь один мужик. Они появляются из ниоткуда — двое, может, трое. Что-то обрушивается на левую ногу, что-то другое бьет по почкам, а третий кулак превращает моё лицо в кашу.

Я больно ударяюсь о землю и сдаюсь (конец — это конец). Все груши, которые я молотил в “Crunch”, не подготовили меня к этому. Те мешки не умеют бить в ответ, и я подвёл тебя, себя и Эмили Дикинсон. Плохие парни забрали её и убежали. Я теряю сознание, истекаю кровью и почти чувствую запах мясного рулета — так же, как слышу слова старика у себя в голове, то, что он сказал, когда запирал меня в клетке.