Я всё ещё я. Я схожу с ума по тебе , когда возвращаюсь в свою картонную коробку и вытаскиваю Портного. Кончаю на твой шарф, выключаю телефон и сражаюсь с темнотой. Ворочаюсь, думая о вещах, которые хочу тебе сказать, о вещах, которые никогда не сказал бы Дику: как странно мне быть в собственном теле, как я снова попробовал индийскую еду и обосрался ещё сильнее, как мне не хватает волос, твоих рук в моих волосах, как я, возможно, умру от желания тебе позвонить. А потом утро бьёт меня под дых, и пошло оно всё, эта сопливая хрень. Погнали . Я включаю свой дурацкий телефон, принимаю душ и бреюсь. Игнорирую Тупого и Ещё тупее, когда они называют меня Джи-Ай Джо . Пошли они вместе со своими астрологическими шлюхами. Астрологические шлюхи теперь ведут себя иначе. Они трогают волосы, когда я захожу на кухню босиком, в боксерах. Поправляют бретельки лифчиков и спрашивают, встречаюсь ли я с кем-нибудь.
Я пью молоко Тупицы прямо из пакета и пожимаю плечами. Встречаюсь ли я с тобой, Вэйл?
На улице я включаю Моторолу.
ОДНО НОВОЕ ГОЛОСОВОЕ… от мистера, блядь, Муни. Я нажимаю «Воспроизвести».
— Господи Иисусе, Джозеф, я не понимаю, какой смысл в этой штуке, если она всё время выключена. Исправься. Увы, к тебе пришел посетитель. Очень настойчивый посетитель. Так что тебе лучше явиться сюда. Прямо сейчас.
Это лучшее голосовое в моей жизни. Причина, по которой Бог изобрёл сотовые. Ты сделала это! Ты пришла в магазин. Я несусь туда со всех ног и мне почти не приходится ждать. Скоро День святого Валентина, и Дик говорил, что в это время года девчонки становятся беспокойными. Возбуждёнными. Я ускоряю шаг. Интересно, на тебе юбка? Интересно, ты плакала, знают ли люди из твоего сериала, что ты не можешь больше ждать, что ты в тоске. Мне бы надо быть крутым, заставить тебя подождать, но я никогда в жизни не был в такой хорошей форме, и тебе нужно меня увидеть. Ты скучаешь. Ты хочешь меня.
Я дёргаю дверь магазина, и Ангус Каплан преграждает мне путь.
— Ну как тебе первое лето в Мэне, Джимбо?
—---------------------------------------------------------------------------------------------
Это немного иронично, Вэйл, и я бы рассмеялся, если бы меня полностью не разъебали.
Я впервые в жизни стал накаченным. Я мог бы надрать тощий зад Ангуса Каплана шестью разными способами, но мы торчим на заднем сидении в его грёбаном лимузине, а его грёбаный водитель мог бы быть дублёром Невероятного, блядь, Халка. Блядь.
Ангус грызёт свои наушники “Ray-Ban”. Они трескаются. Зачем?
— Это уголовное преступление, Джимми. Я проверил.
— Я правда работаю над этим, Ангус.
Он выбрасывает очки в окно.
— Так где моя книга?
Он трёт нос и приказывает водителю включить ту песню — про то, как парень украл вино и получил девчонку, — и я ошибся, Вэйл. Оказывается, есть вещи, которые не проваливаются между трещин. Ангус не забыл про нашу сделку. Он сделал отметку в календаре — Я НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ КАЛЕНДАРЯ В ЭТОМ КРЭКОВОМ ПРИТОНЕ, — и я сохраняю спокойствие. Подпеваю и убеждаю его, что у меня есть деньги — у меня нет денег; я должен “Crunch” кучу денег, — а мои кулаки в этом крутом автомобиле бесполезны. Его водитель смотрит на меня так, будто убил бы просто ради прикола.
Ангус раскуривает что-то, завернутое в маленький квадратик из фольги.
Я пытаюсь опустить стекло, но не получается. Включена блокировка от детей, а я теперь за ЗОЖ. Я не могу находиться рядом с этой токсичной дрянью, и она всё дымит и дымит. Хуже всего, что я даже не успел обдумать произошедшее — смириться с той печальной истиной, которая кроется под этим крутым автомобилем, сбившим меня насмерть.
Тебя не было в книжном. Ты не пришла за мной. Ты меня не хочешь. И мне даже не дают свернуться калачиком в своих Bell Bottom Blues (это название песни группы Derek and the Dominos, имеются в виду брюки клеш) . Мы подъезжаем к горгульям. Ангус писается под себя, и ЗАЧЕМ Я ЗАКЛЮЧИЛ СДЕЛКУ С БОГАТЫМ СКУЧАЮЩИМ НАРКОМАНОМ?
— Ну и что это такое? — говорит он. — Ты что, в тюрьме отсидел, пока я был на реабилитации?
Это шпилька насчёт моих волос, а «реабилитация» — это дорога к срыву, и водитель нажимает кнопку. Я открываю эту чёртову дверь.
В лифте Ангус снова писает и размахивает своим членом. Говорит, что идёт в цирк, и говорит, что цирк идёт к нему, и срывает с моей головы шляпу, хотя на мне нет шляпы. Я хватаю его за запястье (у меня теперь бицепсы), он кусает меня за руку (я истекаю кровью), и к тому времени, как мы добираемся до тонущей, блядь, гостиной, где Питер Фрэмптон жив и орёт громче, чем когда-либо, Ангус совершает немыслимое. Писает на Филипа Рота и Эдвидж Дантикат, плюёт героиновой харкотой на лучшие книги Пола, блядь, Остера.
Он плюхается своим разваливающимся телом на масло и кожу. Я смотрю на Эмили Дикинсон на его полке. Это что-то новенькое. Сидит там, как принцесса в электрическом стуле .
— Ну всё, время вышло. Где мой Франзен?
— Я работаю над этим, Ангус. Я же говорил. С деньгами напряженка.
Он достаёт трубку из кармана. Новый халат. Красный, шёлковый. Засранный до невозможности.
— Недостаточно сильно стараешься Джерри. Я хочу свой Двадцать седьмой Городок.
Правильное слово — Город , ублюдок, и мог бы я ограбить банк? Нет, не мог. Я смотрю на Тони Моррисон. Всего в нескольких дюймах от Эмили Дикинсон. Соблазни и уничтожь. Не думай. Делай. Ангус свешивает голову между ног, чтобы наркота быстрее ударила в мозг, а я пересекаю тонущую гостиную. Приподнимаю застежку на своей сумке-почтальонке и беру одну исчезающую женщину-писательницу, потом её соседку. Я не граблю банк. Я даже не граблю Ангуса Каплана. Это спасательная операция. Но в то же время да — я ограбил этого порожденного «Ночами в стиле буги» бездельника прямо у него, блядь, на глазах, и Чёрт, как же приятно быть гангстером . Сердце колотится, как металлические блины в “Crunch”. Эмили и Тони теперь в безопасности, а Ангус ничего не замечает. Он даже танцует, если это можно так назвать. Это кайф… Поднимать книги и класть их в сумку. Эмоциональные бандиты, вам всем нужны объятия , так что я расширяю спасательную операцию и хватаю своего любимца Филипа Рота. Ангус на другой планете, а я крутой чувак с ёжиком, так что подбираю и своего Буковски. И всё. Сумка набита. Это лучше, чем пистолет, потому что книги — вечны, в отличие от пуль, которые просто убивают.
Ангус покачивается, глаза у него стекленеют и сужаются.
— Я тебе рассказывал про Келли Демоницу?
—-------------------------------------------------------------------------------------------
После того, как меня вырвало на тротуар, я иду к метро.
Не могу поверить, что сделал это, Вэйл. Неделю назад у меня не было яиц. Я был жертвой. Попрошайкой. А теперь я просто вышел из пентхауса этого ублюдка с редким, драгоценным грузом. Я не сяду в тюрьму. Я больше не та напуганная маленькая сучка. Я ловлю поезд, сажусь в него и не паникую. Не писаюсь в штаны. Приподнимаю клапан сумки-почтальонки — и вот она. Моя принцесса, изумительная Эмили Дикинсон. В пластиковой обложке, зовет меня домой.
Надежда — это чудо в перьях.
Я беру её за корешок. Открываю и нахожу любимые места, те, что врезаются в память. Чувствую, как девчонки в вагоне хотят знать, кто я такой, желают, чтобы я оторвал свои полароидные никоновские глаза от Эмили и посмотрел на них. Когда-то я считал секунды до того момента, когда смогу прийти домой и проверить Упущенные возможности. Но теперь я изменился, Вэйл. Как сказал Дик в D.B.A. несколько ночей назад. Его мальчик стал совсем взрослым. Я возвращаюсь в магазин, захожу на Крэйглист и колочу по клавиатуре, как босс, потому что боссом и являюсь. Это прямая цитата со стены моего спортзала. Crunch: Жизнь в движении. Прежний я был слабаком. Мягкий Джо позволял Ангусу пинать себя. Теперь я сильнее. Я спас великие произведения мудрых женщин и теперь вытащу на свободу того юного напуганного мальчишку, которым был раньше, того беспомощного неженку, который позволил избалованному крэковому ублюдку взять над собой верх и наставить на тебя пистолет. Те дни давно прошли, и тема моего объявления — это моя версия кокаиновой дорожки. Это мой сок :
