Он что-то  понимает в женщинах.

Уже 21:01, и я лузер. Я снова в третьем классе, скачу на костылях после «несчастного случая» на лестнице «дома». Снежный день. Нельзя идти домой из школы. Не в таком состоянии. Миссис Пирсон шепчется с мистером Колдером.

Его ужасная мать сказала, что он может сам о себе позаботиться. Ты только представь, что она за монстр?

Я думал, монстр — это я, недостойный любви, и, может, так и есть. Может, от меня несёт чем-то, от чего не отмыться. Может, мне и правда нужен грёбаный отец, который не будет сумасшедшим старым книжным червём.

Дик протягивает мне салфетку, будто я реву. Я не реву. Или реву?

— D.B.A., — говорит он. — Пару кварталов на юг. За баром мой кореш Шлиц. Скажи, что ты от меня. Я скоро буду.

— А если она придёт… Вэйл?

— Джо, — говорит он. — Иди в грёбаный бар.

—---------------------------------------------------------------------------------------------

 В D.B.A. шумно, а моя Моторола такая тихая, что, кажется, будто она сдохла. Но нет.

Ты просто меня не хочешь. Ты не видишь во мне Тома Хэнкса для своей Мэг Райан, и я хочу водку с содовой, но Дик говорит, что мне нужно что-то покрепче.

— Ладно, — отвечаю я. — Давай сюда то, что ты брал в индийском рестике… Джима Хенсона.

Шлиц складывается пополам от смеха — он светловолосая версия Дика, — а Дик пихает меня локтем.

— Это называется Джемесон , сынок. — И потом поднимает стопку. — За моего давно умершего старшего брата, — говорит он, целуя жетоны на груди, пока все девчонки в баре тают от умиления. — Первая стопка за день, дай бог…

— До завтра! — орёт Шлиц.

Я теперь часть всего этого, Вэйл. Ага, я объект шутки, которая, по словам Дика, будет преследовать меня до могилы — Это называется Джемесон, сынок , — и не успеваю я оглянуться, как становлюсь одним из тех чуваков, которые закидывают в себя шоты с Егермейстером .

Не худший способ провести ночь без тебя. Шоты ударяют в голову сильно и быстро. Кофеин и алкоголь меня подстёгивают, и как это вообще может быть законно? Шлиц и Дик — не самые крутые ребята, но они нормальные. Они чуть старше Тупого и Ещё тупее и чуть умнее, будто сошли с более качественного конвейера, где им достались мышцы и жетоны, а также эти обтягивающие белые футболки. Что сказать, детка ? Твоя дерьмовая неделя превратилась в мою дерьмовую неделю. Я ничего не могу с собой поделать. Может, я уже накидался, но приятно, что эти крутые чуваки вроде как принимают меня в компанию.

Дик бросает двадцатку на барную стойку.

— Я за него заплачу.

Никто никогда не угощал меня выпивкой, и шоты взрываются и щекочут то чудо в перьях. Чем больше я пью, тем больше рассказываю Дику про то, как раздел Упущенные Возможности сближает людей. Он говорит, что я ошибаюсь.

— Если бы она скучала, она бы позвонила тебе. Точка.

Я сопротивляюсь. Мы романтики. Мы Наполеон и Жозефина. Мы « Любовные письма ». Он повторяет:

— Если бы она скучала, она бы позвонила тебе. Точка.

Я рассказываю ему про Синтию, про твоего босса, про ночь с Ангусом. У него глаза на лоб лезут.

— Дрочка ? Погоди. Она тебе даже не отсосала?

Мне не нравится эта формулировка, и я не настолько  пьян. Мне нужно прекратить трепаться о тебе, потому что Дик пришёл сюда чтобы трахаться, а Шлицу нужен его напарник . От меня никакого толку. Эти девчонки мне неинтересны, и это нормально. Нормально быть мертвецом в D.B.A. Но, с другой стороны, ты меня динамила. Ты что, как эти девчонки в баре? « Мягкий и уютный » — это плохо? Звучит плохо, будто прачечная, которой владеют Мистер Языкастый и Мистер Мягкий.

Дик опрокидывает стопку Джима Хенсона.

— Слушай, — говорит он. — Я не мудак.

— Знаю.

— Я просто пытаюсь тебе помочь.

Девушка хлопает его по плечу.

— Сигаретки не найдётся?

У Дика есть сигарета, точно так же, как есть зажигалка. Они со Шлицем — это Кьюсак и Пивен, а я получается третий лишний, больше двоих никому не требуется. Дик только что получил ещё один номер и задирает этот свой грёбаный комиксный подбородок.

— Парень, — говорит он. — Хватит уже киснуть.

Не могу. Я пьяный неудачник, Пивен для бедных, так что пошло оно всё. Я пересказываю им, что ты сказала — мягкий и уютный . Шлиц давится текилой — девчонка купила ему шот, — а Дик велит ему отвалить.

— Слушай, — говорит он. — Ты да, проебался, но если ты хочешь её…

— Я же сказал. Хочу.

— Тогда учись на прошлых ошибках, сынок. Оглянись. Женщинам не нравятся «милые». Мягкий и уютный? Чувак, ну серьёзно. Они хотели бы хотеть  милого. Они все подсажены на ромкомы, но в глубине души тёлки мечтают о том, чтобы их душили. Мучали. Они ничего не могут с этим поделать, парень. Это у них в ДНК, и никакой ромком  этого не изменит. Так что же тебе делать? Вот что. Вычеркни слова « Том » и « Хэнкс » из своего словаря и отрасти яйца.

Он шмыгает носом и вытирает его рукой, и о, ладно. Они не только шотами и Джимом Хенсоном балуются. Они на кокаине.

Дик размахивает жетонами.

— Смотри, — произносит он. — Дерьмо случается. Но дерьма становится только больше, если ты ждёшь, что тебе кто-то другой подотрёт жопу. Будь мужиком и подтирайся сам. Ты хочешь эту девчонку?

— Да.

— Хочешь дорожку?

— Нет.

— Хочешь знать, как заполучить эту грёбаную девчонку, Джо-бой?

Может, это егербомбы говорят во мне, а может, и нет. Может, у Дика есть ключи от замка. Может, это брат, которого у меня никогда не было.

— Да, блядь, хочу, Дик.

— Во-первых. Завтра ты подстрижёшься до ёжика.

— Но ей нравятся мои волосы. Она так сказала.

— Во-вторых, сынок. Именно поэтому ты и подстрижёшься. Поиграй с ней. Отними то, что ей понравилось. В-третьих… Ёжик хорош тем, что когда ты будешь ей лизать…

Я никогда этого не делал, но смеюсь, будто понимаю о чём он, будто делал.

Он трёт затылок.

— Всё дело в трении . — Я ещё никогда не чувствовал, что моё удостоверение личности настолько, блядь, фальшивое, а он смеётся. — Ты смотрел « Магнолию »?

Шлиц даёт ему пять, а девчонки вокруг трясут своими хвостиками, будто надежда — это всё, что у них есть, будто Дик и Шлиц — это предел их мечтаний. Рыжая девчонка покупает им пару шотов (что за хуйня, блядь), они даже не говорят ей спасибо, и она не злится.

— Соблазнить и уничтожить, — учит Дик. — Вся фишка в «Соблазнении и уничтожении».

Я бы тебя соблазнил, но уничтожать не хочу.

— Ладно.

— Этот твой стиль в одежде, плащ… — На мне нет плаща, но кажется, будто мой свитер увеличился на три фута. — Избавься от него, Джо. Будь мужиком.

Он записывает мой номер  и говорит, что это только начало. Подмигивает девчонке, которая купила им шоты, и сигнал мне. Я всё понял. Встаю.

— А ещё, Джо. Если она всё-таки позвонит… пошло оно на хуй. Никакого контакта. Ноль. Пусть сама  к тебе  придёт.

—---------------------------------------------------------------------------------------------

 По дороге домой я захожу в единственный ещё открытый видеопрокат.

Там слоняются парочки и несколько одиноких грустных отщепенцев вроде меня. Я беру « Магнолию » и встаю в очередь, и моя Моторола оживает.

Это ты. Ты звонишь.

Парень за прилавком стонет.

— Чувак, — ноёт он. — Ты берёшь эту кассету или как?

Я хочу знать, где ты, как ты, но уже поздно. Так поздно. Дик сказал мне, что надо делать, продавец нетерпелив, а пара позади меня нервничает. Все знают, чего хотят и как это получить. Ты здесь, но тебя нет, и «Егермейстер» во мне — плохое влияние или хорошее — Я НЕ ЗНАЮ, ГДЕ КОНЧАЕТСЯ ДЖИМ ХЕНСОН И НАЧИНАЮСЬ Я, — и это развилка. Я пьяный, за рулём и я не Роберт Фрост, а музыка слишком громкая — Если мой поезд сойдёт с рельсов, останови его, останови , — и что мне делать, Вэйл?