Моя смена тянется бесконечно, но потом всё-таки заканчивается, и я обожаю звонить тебе в людном месте, на глазах у других женщин, незнакомок, которые украдкой бросают на меня взгляды и гадают, кто ты такая, почему я люблю тебя, а не их. Ты берёшь трубку на втором гудке — ты хочешь меня, — и вот мы снова вместе.
— Джо!
— Вэйл!
Та нервная улыбка, которая слышится в голове, уже ставшая нашей маленькой традицией, на месте, и люди правда могут сделаться парой по телефону.
— Ну, как дела?
— Сначала ты, Джо. Ты получил моё голосовое сообщение?
Барабанная дробь. Удалённое голосовое.
— Ммм, к этому мы ещё вернёмся. У меня есть сюрприз для тебя.
Ты выдаёшь мне своё « мм-хмм », и я перехватываю инициативу. Я Том Хэнкс с ромашками, самыми дружелюбными цветами.
— Сегодня у нас в магазине был интересный посетитель.
— О, правда?
— Мм-хмм.
— И?
— А что ты делаешь сегодня вечером?
— Уф, если честно… Я съела плохие суши. Извини. Но ты же знаешь…
— Все какают.
— Точно.
Не та новость, которую я хотел получить, но Мэг Райан тоже простужалась. Женщины болеют.
— Так что за сюрприз, Джо?
— Ну, если я расскажу, это перестанет быть сюрпризом.
— Я сижу, свернувшись калачиком, в ванной с бутылкой Пепто.
— Ты знаешь Эми Сон?
— Нет, — говоришь ты. — А что?
Идеальная доза ревности, и хорошо, что ты не видишь, как я улыбаюсь.
— Она писательница, у неё выходит новая книга про мой любимый ситком, который я никогда не смотрел…
— Ха.
— В общем, она сегодня зашла в магазин… — Это не совсем ложь . Маленькая выдумка. Невинная. — Она дала нам гранки своей новой книги про твой сериал.
— Не может быть.
— Возможно, я попросил её подписать один экземпляр для тебя.
— О, Джо. Ты слишком милый.
Я останавливаюсь на зелёный свет. Ты дома, больная. Больная как Мэг Райан в халате, облепленная салфетками.
— Ты живёшь в Мюррей Хилл, да?
— Неподалеку, — отвечаешь ты. И кашляешь. — Извини, меня тошнит.
Спокойно, Джозеф.
— Ну, мне как раз надо кое-что доставить в этот район. Я мог бы завезти…
Тишина тёплая и уютная. Ты хочешь меня. Ты очень хочешь меня.
— Хмм…
Сделай это, Вэйл. Пригласи меня.
— Ты живёшь на Двадцать второй, в доме…
— Мне ужасно плохо. И выгляжу я соответственно.
Я говорю тебе, что всё в порядке, но тут тебе звонят по другой линии — это Барри, — и начинается ледяной дождь, и всё в порядке. Я выживу. Это просто не та ночь. Не та ночь, когда мы встретимся вновь.
— Слушай, — говоришь ты. — За сегодняшний день я совершенно точно разберусь с этой болячкой, а завтра вечером… Как насчёт долгожданного горячего шоколада со льдом, дорогой?
Мой Портной просыпается, а « дорогой » означает, что я снова скоро буду твоим. В роли « малыша ». Я прочищаю горло. Спокойно, Джозеф.
— Неплохая идея. Как насчёт семи?
— Семь — это то, что надо.
Ничто не может испортить мне это счастливое возвращение домой. Даже звонок от Ангуса. Я сбрасываю его на голосовую почту и слушаю его нытьё — мне нужен отчёт о проделанной работе, Джимбо , — и, похоже, его мозг не так сильно выжжен крэком, как я надеялся, но кому какое дело?! Пусть, блядь, ждёт. «Реальный мир» не имеет значения. Я вот-вот буду пить твой горячий шоколад со льдом, и я позволяю любви уничтожить меня так, как это бывает во всех песнях. Я не могу есть. Не могу спать. Сомнений нет… Я по уши влюблён . В 3:15 ночи я беру свою Моторолу. Я вылезаю из своей картонной коробки и переступаю через астрологическую шлюху, которой не «повезло», ту, что растянулась на полу, пока её подружки трахаются с Тупицей и Ещё тупицей. Пахнет травкой, пивком и «Драккаром Астрошлюхоёбанный Нуаром» (отсылка к Drakkar Noir — очень известному мужскому одеколону 80–90-х годов).
Я открываю окно.
Воздух хороший. Чистый. Когда мы двинемся дальше, я разбужу тебя своим ртом. Поцелую тебя в твою Бекинсэйл. А пока лучшее, что я могу сделать, — дать тебе немного любви.
— Итак, во-первых… — я копирую тебя. Я — это ты. — Надеюсь, тебе уже лучше. Во-вторых. Это моя любимая нью-йоркская январская ночь. Вспоминается детство. У нас была бельевая верёвка, и мама вешала на неё свои бюстгальтеры, и зимой они становились жёсткими и хрустящими. Моя мама… У неё были свои заморочки, но однажды, зимой, я заболел. Прям жёстко заболел. Температура и всё такое. В общем, я лежал в кровати и трясся, а мама принесла все свои замёрзшие бюстгальтеры в мою комнату, чтобы меня остудить. И сказала, что в этом и плюс нашей бедности, — мол, если бы у нас была сушилка или что-то подобное, эти бюстгальтеры были бы горячими, а так они помогли. Проволока и нейлон… Температура спала. И я всегда радовался, что у нас была эта бельевая верёвка. В общем. Я просто думаю о тебе, Вэйл. Увидимся через несколько часов.
13
Благодаря ксанаксу, который я стрельнул у покупателя, я спал как Том Хэнкс в лодке деда. Я тянусь к телефону, потому что то голосовое было пиком моего творчества на данный момент, и… Ничего. Ты не позвонила.
Ладно. Это нормально. Серьёзно. Я не буду паниковать. В прошлый раз, когда я запаниковал, то допустил ошибку. Ты любишь мои голосовые. Скоро позвонишь, и я расскажу тебе про спящую Деву на полу, и, может, ты её впихнёшь в свой ситком.
Но через два часа после начала смены… Ничего. Радиомолчание. Худший вид молчания.
Через несколько часов мы должны трахаться в миске горячего шоколада со льдом, и что, я всё испортил? Верёвка для белья была лишней? Нет. Прекрати, Джо, прекрати. Всё в порядке. Ещё рано, а у нас встреча в семь. Примерно в семь. Я держу тебя в заднем кармане, и ты не звонишь, но у тебя адская неделя. Или, может, нет. Это было слишком? Я тебя оттолкнул маминым мокрым ледяным нижним бельём?
Обеденный перерыв. Муни и я. Два бутерброда с ветчиной. Без сыра. Без голосовых. Ты ошиблась насчёт пищевого отравления? Это было что-то похуже?
Я хочу позвонить тебе, чтобы узнать, как ты, но не могу. Наша игра — пинг-понг. Туда-сюда. Я не могу идти назад, если ты не идёшь вперёд, и сейчас 15:12.
У нас всё в силе? Мы будем есть горячий шоколад со льдом и трахаться до потери пульса?
Я выхожу из магазина без твоего экземпляра от Эми Сон — скольжу по слякоти, — и прошло двенадцать минут и одиннадцать часов с тех пор, как я рассказал тебе про верёвку, с тех пор, как я (возможно) убил нашу любовь замёрзшими бюстгальтерами. Или дело в твоём голосовом? Барабанная дробь, пожалуйста. В этом загвоздка? Ты злишься, что я проигнорировал твою барабанную дробь? Я уже почти схожу с ума, когда ты возникаешь из тени, как белая рыцарша на моей чёрной Мотороле.
Я беру трубку после первого гудка. К чёрту. Я люблю тебя.
— Вэйл!
— Джо! О боже, мне так жаль, что я пропала, но на работе полный хаос.
Облегчение, и ни слова про бюстгальтеры, барабанные дроби или мою маму.
— Отстойно, малышка.
«Малышка», возможно, было лишним, и ты кашляешь.
— В общем, Барри помешался из-за съемок крупной сцены. Вечеринка с шестью тысячами статистов в костюмах в нашем самом важном эпизоде, и съёмки с младенцем, теперь, когда у Миранды родился Брэди, и…
МНЕ ОСТОЧЕРТЕЛА ТВОЯ ГРЁБАНАЯ РАБОТА.
— Похоже, кому-то нужен горячий шоколад со льдом.
Тебе это не понравилось, но, Господи. Ты что, не хочешь пить? Ты меня не хочешь?
— Извини, — говоришь ты. — Я в полном раздрае. И кажется, ты оставлял мне голосовое, но в этой суматохе я, по-моему, его удалила.
ОЧКО В ПОЛЬЗУ ХЭНКСА.
— О, ничего страшного. Там была ерунда. Просто спрашивал, как твое самочувствие.
— В общем, мне надо быть в даунтауне по работе, но я подумала… Я совсем не в настроении куда-то идти, но может, посмотрим « Ханну » у меня? У меня она есть и на кассете, и на DVD.
