Девушки как наркоманы. Не отпускают.

Я ничем не лучше — думаю, поэтому у меня нет компании — и я Голлум, но в хорошем смысле. Я говорю это миру, бездомному, который разговаривает с мусорным баком, пьяной девчонке, которая плачет рядом с подругой. Я ору так, как можно орать в Нью-Йорке в пять утра.

— Я люблю тебя, Вэйл Колорадо Гандерсон!

Каменно-холодная, огненно-горячая правда. Моя жизнь — развалины. Эксцентричный монстр только что дал мне две недели на то, чтобы заработать больше, чем я получаю за месяц. Я могу потерять работу, время идёт, из носа течёт из-за рассветного мороза, но вот я стою тут с самой широкой, довольной ухмылкой в своей жизни. Это как у Джими Хендрикса. Всё громче с каждым часом, с каждой секундой. Я, блядь, больше не паникую из-за обычной жизненной хрени. Проблемы стали меньше из-за тебя, мой водопад.  Я даже рад, что ты открыла «Шато д’Икем» 1949 года, и рад, что ты расстегнула мне ширинку. Чёрт, я даже рад, что у тебя сейчас месячные. Я готов идти за тебя на войну,  Гандилокс. Я целую твой красный шарф. Я готов.

12

Я был на адреналине. Не мог заявиться к тебе с шарфом, потому что «22-я и Пошло Оно Всё» в телефонной книге не значится, поэтому пошёл в круглосуточную забегаловку. Я изменился, но всё еще являлся собой, так что, конечно, сидел там и придумывал схемы быстрого обогащения. После шести чашек кофе рванул в туалет. Вот тогда я и стал, блядь, мужиком . Я выкинул телефон в унитаз.

Это не было случайностью, Вэйл. Иногда парню нужно начать с чистого листа. Мне нечего бояться Ангуса.  Он наркоман! Пустые угрозы от торчка — это примерно как дети из неблагополучных семей и телефоны Нокиа. Все они проваливаются в щели. У меня полно денег, и я ему ни копейки не должен, так что я пошёл и выложил несколько сотен за Моторолу — такую же модель, как у тебя. Я тебе ещё не звонил — небось, ты отсыпаешься, — и я тебя не осуждаю. Ангус кого угодно доведёт до крепких коктейлей. Но сейчас 13:31, и я больше ни секунды ждать не могу.

И ты, похоже, тоже. Берёшь трубку после первого гудка.

— Джо. Джо! Ты живой?

Ты звучишь как жена на вдовьем гульбище (это небольшая огороженная площадка или галерея на крыше дома, по легенде жены моряков поднимались туда и высматривали своих мужей, многие из которых не возвращались) , которая боится, что её рыбак больше не вернётся. Я вцепляюсь в твой шарф.

— Я рад, что ты в порядке. Ты меня немного напугала…

Пьянолокс.

— Ой, со мной всё нормально.

Ты выпила больше, чем можно людям с твоим весом,  и несла ахинею на публике. Конечно , теперь ты занимаешь оборонительную позицию. А я твой, и меня это не остановит.

— Ну и ночка, да? Нам повезло, что мы живы.

— Да ладно тебе. Это ерунда.

МЫ ЧУТЬ НЕ УМЕРЛИ.

— А, ну хорошо…

— В смысле, мы с Синтией и раньше бывали в таких ебанутых ситуациях . Прошлым летом познакомились с какими-то парнями и…

Это моё наказание за то, что бросил тебя. Ты хочешь, чтобы я представлял тебя с другими мужчинами.

— В общем, — говоришь ты. — Твой дядя не страшный. Просто жалкий. Подожди-ка… Он вообще реально твой дядя?

Это чистый лист, и я не хочу, чтобы ты переживала за мой генофонд, поэтому говорю правду. Ну почти.

— Нет, он покупатель и наркоман. Дал мне код от квартиры, я там бываю, когда он уезжает, но ты сама видела, какой он.

— А, ну я всё равно не могу его осуждать. Зависимость — это тяжело, знаешь?

Я Голлум. Я, блядь, нюхаю твой шарф.

— Знаю.

— Ты видел серию из нашего сериала про парня, который ходит в АА и подсаживается на Кэрри?

— Хм.

Тишина напрягающая, поэтому я быстро её заполняю.

— В общем, я правда очень виноват. Я просто… На самом деле, я живу в дыре с двумя идиотами, которые курят травку и цитируют « Тупой и ещё тупее ». Я не знал, как тебе рассказать про свою ситуацию; они свиньи, и я это ненавижу, но… Мне жаль.

Тишина. Я не могу понять какая она; слишком боюсь её нарушить. Ты ещё здесь? Ты бросила трубку?

— Ладно, Джо. Я понимаю. Мы все стесняемся.

— Спасибо.

— Подожди. Дело в том… Это как с твоим дядей.

— Покупателем.

Я снова это сделал — поправил тебя, и ты вздыхаешь.

— Ещё раз, дорогой… все какают… Это Нью-Йорк. Герои из Друзей или из моего моё шоу… Такие, как мы, не живут в подобных местах. Ну, начнем с того, что Кэрри и остальным девочкам за тридцать.  Нам за двадцать, понимаешь?

Я не говорю тебе, что мне семнадцать. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя растлительницей малолетних.

— М-м.

— Так что ты же должен понимать. Мы все живём в отстойниках. В этом вообще нет ничего постыдного — спотыкаться по дороге, пока разбираешься, что будешь делать, кем станешь. А во-вторых… мне даже лестно. Ты хотел произвести на меня впечатление. У тебя были благие намерения. Я знаю, что тебе не всё равно… Но, Джо, я не ждала пентхаус.

Мне семнадцать, я живу в коробке, и жизнь двигается вперёд  — вот и я тоже, вместе с ней. Толкаю нас в будущее.

— Знаю, но… могу я как-то загладить вину? Сводить тебя в “Serendipity” на этой неделе?

Ты говоришь, что предстоит адская неделька , что тебе надо разбираться с Барри, и обещаешь позвонить чуть позже.

Но ты не звонишь чуть позже и не звонишь ночью.

Утром меня не ждёт сообщение от тебя на автоответчике, и уже гораздо позже.  Я звоню тебе с самого утра, и после пяти гудков попадаю на твой, мать его, автоответчик:

«Ты съездил в Вэйл, а всё, что получил — этот паршивый автоответчик».

Я хихикаю, чтобы казаться спокойным, крутым. Совсем не Голлумом.

— Да, Вэйл, это я. Просто хотел убедиться, что ты записала мой новый номер. И ещё… мне очень нравится Вэйл. Не могу дождаться, когда снова туда поеду…

Вот тебе и крутость, и я виню в этом ублюдка Ангуса, но потом, когда я уже по уши в работе у Муни, ты звонишь мне и попадаешь на мой автоответчик — и теперь уже ты Голлум, искатель сокровищ.

— Привет, партнёр! Я бы назвала происходящее телефонными прятками, но ненавижу эту фразу. В смысле, у такого общения есть свои плюсы, иначе «Вам письмо» не был бы таким хорошим фильмом. Пока-а!

Ты назвала меня своим партнёром , и это приятно. Правильно. Мы так и продолжаем ещё один день, а потом ещё один, обмениваясь сообщениями на автоответчике, как корабли, разминувшиеся в ночи, пара замученных «двадцатилетних», которые изо всех сил стараются сохранить любовь. Я хочу тебя видеть, и ты хочешь видеть меня, но твоя адская неделя с каждым днём становится только хуже.

Барри тебя жёстко прессует — я понимаю.

У Синтии паника из-за ЗППП, и она в тебе нуждается — я понимаю.

Тебе надо к зубному и  к кузине из Калифорнии — я понимаю.

И я серьёзно, Вэйл. Я правда понимаю, и всё благодаря тебе. Ты постоянно уверяешь меня, что это твоя адская неделя, что ты действительно хочешь меня увидеть, и мне не мешает расстояние. Мы сближаемся при помощи голосов. Обмениваемся подробностями из жизни. Любовные письма по старинке, через одинаковые Моторолы. Я рассказал тебе про свой план попросить Тупого и Ещё Тупее подвинуть картонную коробку, дать мне лишние пару футов, а ты рассказала, что возможно приступишь к новой работе по сбору средств на искусство. У нас “ Вам письмо ”, да. Но мой Портной уже изнывает от нетерпения, и я тоже. Мне нужна перестрелка. Пинг-понг. И у тебя уже закончились месячные, верно?

Я скучаю по тебе. Твой красный шарф теряет запах, я схожу с ума, и наконец это происходит — ты звонишь, — и я так этого хочу, что даю телефону погудеть, чтобы не выглядеть слишком уж, блядь, отчаявшимся. Я представляю тебя, скрестившую пальцы в надежде услышать мой голос, а потом даю тебе то, чего ты хочешь.

Я: