Ты кладёшь голову мне на плечо.
— Но, Джо, серьёзно, я не принцесса. Спокойно можем поехать на метро. Я просто хочу добраться до твоего дома вовремя, чтобы успеть к начальной заставке, понимаешь?
Нет, я не понимаю, и почему у меня нет друга? Приятеля, который позволил бы воспользоваться своей квартирой. У Кьюсака есть его Пайвен, и каждому нужен кореш, когда он в дерьме. Температура падает. Часы тикают. Светофор становится белым. Иди. Будто я знаю, блядь, куда мы идём. Будто у меня есть дом, квартира, ванная без постера « Тупой и ещё тупее », приклеенного скотчем к стене.
Исправь это, Джо. Исправь.
ХВАТИТ, ДЖО. ДЫШИ.
Все мужчины врут ради любви. Мы импровизируем. Кьюсак и его напарник не сдались в попытках завоевать девушку. Они поехали в “Bloomingdale’s”, они поехали в “ The New York Times ”, потому что когда ты хочешь девушку, когда тебе нужна девушка, ты делаешь то, что нужно.
Я провожу тебя мимо метро, не спускаясь вниз по ступеням, и я что, правда это делаю? Я это делаю. Мы поворачиваем на юг.
Это риск, но эта пружинящая лёгкость в шаге — знак. Я беру себя в руки, ставлю любовь на первое место и прохожу эту лишнюю, возможно, ведущую в тюрьму милю ради той, кого хочу. Таким, как я, приходится работать с тем, что есть. И у меня, может и нет хорошего дома, но у меня есть код от чужого хорошего дома. А ты, чёрт возьми, стоишь тех нервов и паранойи, которые являются ценой входного билета.
Я слегка сжимаю твою руку, просто чтобы убедиться в этом.
— Извини, что я немного вспотел.
— О, Джо, — говоришь ты и раскачиваешь мою руку. Игриво. — Тебя ещё не то ждет, когда доберемся до твоего жилища.
9
Десять кварталов спустя мы на месте.
Ты ахаешь.
— Вау. Я просто… не могу поверить, что ты живёшь в таком месте. Эти горгульи …
Я законченный лгун. Я не могу этого сделать. Это преступление. Взлом с проникновением. И я не могу так поступить с тобой. Но ты расстёгиваешь пальто, и я вижу эти ярко-розовые атласные бретельки, и я делаю то, что сделал бы любой парень с Портным и кодом доступа. К чёрту горгулий. Я открываю дверь.
— После вас, мадам.
Ты в холле. Ты преступница и даже не знаешь об этом, и ты оглядываешься через плечо. Кожа. Голая. Гладкая.
— Джо, ну пойдём же. Сериал начнётся через пару секунд.
Это ещё одна первая запись для Молескина, Вэйл. Наша первая серия поцелуев в лифте. Ты смотришь на меня так, будто я мужчина, и поэтому я веду себя как настоящий мужчина. Я ухмыляюсь.
— Ну здравствуй, мисс Язычок.
Ты шлёпаешь меня по заднице.
— Как ты можешь позволить себе такое жильё?
Лучшая ложь рождается из правды, а хороший мужчина быстро соображает.
— Оно не моё. Мой дядя Энди — трейдер, и он часто бывает за границей. Это вроде как… я здесь типа сторожа.
— А, — говоришь ты. И ты немного разочарована тем, что больших денег у меня не водится, но тень на твоем лице быстро рассеивается, и почему бы ей не рассеяться? Я молод. Мне не положено быть жирным котом, достаточно быть просто крутым котом. Надёжным. Солидным. Ты снова целуешь меня, и подожди. Что будет, когда мы дойдём до квартиры? Надо прижать тебя к стене и сорвать одежду? Вести себя спокойно? Нажать красную кнопку и запереть нас здесь для ебли в стиле Рокового Влечения ?
Динь. Не повезло.
Ты пытаешься присвистнуть, но потом принюхиваешься и хмуришься.
— Ты это чувствуешь?
Это крэк, Вэйл. Ангус — наркоман.
— Всю неделю здесь были маляры.
Ты выкручиваешься из пальто, и я ловлю его на лету — настоящий джентльмен — и ты плывёшь по коридору, едва не врезаясь в стопку подписанных Рэймондов Карверов.
— Я как будто снова в твоем магазине.
Мне нравится, как это звучит. Мой магазин.
— Ооо, — говоришь ты, поглаживая постер « Манхэттена ». — Это мой любимый фильм Вуди Аллена…
Ты читаешь мне лекцию про « Манхэттен », и это хорошо. Мне нужно, чтобы ты на что-то отвлекалась, потому что Господи Иисусе, блядь. Мне надо превратить эту крэковую халупу в нормальный дом. Он оставил включённым CD-проигрыватель — “ Frampton Comes Alive ” — и я хватаю трубки и пакетики с крэком, и эта трубка ещё горячая — и подождите-ка .
Дядя Энди, Ангус - здесь?
Нет. Я запихиваю горячую трубку в коробку из-под пиццы, а ты опускаешься на диван в этой тонущей гостиной, и у меня стояк. Каменно твёрдый стояк. Мы можем это сделать, Вэйл? Прямо сейчас?
— У меня есть вопросы, — говоришь ты. Ты поднимаешь бокал с отпечатком помады и указываешь на пару трусиков. ПОШЁЛ ТЫ НА ХУЙ, АНГУС.
Я бормочу что-то про вечеринку. Ты смеёшься.
— Расслабься. Я не ревную. Где пульт?
АНГУС РАЗОБРАЛ ЕГО КОГДА ПЕРЕБРАЛ С МЕТОМ.
— Чёрт, — говорю я. — У меня на съёмной квартире есть HBO, а дядя не такой уж фанат телевидения.
Это могло бы стать концом, но нет. Ты хочешь секса со мной сильнее, чем посмотреть Секс в большом городе, и развязываешь шнурки ботинок.
— Всё нормально. В смысле, это просто сериал. Когда-нибудь мы сядем и начнём его с первого сезона, первой серии. Как бы то ни было! Где твои DVD? Есть какие-нибудь ромкомы, милый?
Мы не можем посмотреть фильм, потому что я не могу включить телевизор, и я говорю тебе, что он сломан, и это НЕСПРАВЕДЛИВО, БЛЯДЬ. “ Смотреть фильм ” — это код для «трахаться до потери сознания». Я тебя подвёл, и я чувствую это по твоему поведению. Ты мне не доверяешь — тонущая гостиная, лифчики на полу. Ты поднимаешь бонг, стеклянный, блядь, бонг.
— Погоди… Ты куришь травку?
Это для КРЭКА, а не для травы, и я хватаю его.
— Нет, в смысле, не особо часто. Это не моё.
ТУПО, ДЖО, ТУПО. Никто никогда не ведётся на эту отмазку и не имеет значения, касается она вечеринок или крэковых трубок. Секунду назад ты была моей, а теперь скрещиваешь руки на груди. Я кидаю старый жирный выпуск “ Times ” поверх ещё одной чёртовой трубки, а ты смотришь на стены, на книги.
— Значит, одержимость книгами - это у вас семейное.
Если бы ты только знала, что он делает с этими книгами.
— Ха. Да, наверное…
— Так ты можешь всем этим пользоваться, и ты даже ничего ему не платишь?
В твоём голосе слышится легкое пренебрежение и немудрено. Халявщики никому не нравятся. К тому же, я не хочу чтобы ты беспокоилась, будто я думаю, что ты охотишься за деньгами.
— О, чёрт, нет. Я плачу аренду. Ангус — серьёзный парень.
— Подожди… Разве ты не говорил, что его зовут Энди ?
ПОШЁЛ ТЫ НА ХУЙ, АНГУС, и почему тебе нужно знать то, что не имеет значения? Я говорю, что Энди — это прозвище, и продолжаю убираться. Пустые пакетики. Фольга. Ложки. Грязь. Вскоре в квартире воцаряется порядок, и ты вознаграждаешь меня за труд. Ты снимаешь ботинки. Масло и кожа. Кружево и кожа. Колготки… не уверен, как их снять, но не буду забегать вперёд. Ты расслаблена. Это прогресс. Я прошёл тест? Пора прыгать на твои милые косточки ? Ты скрещиваешь ноги, будто только что прочитала мои мысли, будто ответ — Не так быстро, Кьюсак.
— Не спеши, Джо. У меня есть ещё один вопрос, но сначала… Не то чтобы мне не нравился Питер Фрэмптон, но обязательно ли крутить его песни на повторе?
ДА, ВЭЙЛ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК РАБОТАЕТ CD-ПРОИГРЫВАТЕЛЬ. Я изображаю из себя романтика, крутого кота и говорю тебе, что песни на повторе — это моя тема, так же, как я крутил Дилана на репите в книжном, и ГОСПОДИ ИИСУСЕ. Неужели мы с Ангусом, этим крэковым наркошей, в чем-то похожи?
— А, — говоришь ты. — Ну, это очень в стиле Нью-Йоркского Книжного Малыша
Это хорошо? Плохо? Может быть, плохо, и это ведь всего лишь, блядь, CD-проигрыватель. Насколько сложно с ним управиться? Я замечаю то, что пропустил. Остатки кокаина на конвертах с пластинками, на самом проигрывателе, и я жму “Play”. Я уже под кайфом? Кокаин впитывается в пальцы так же, как дым — в глаза? Я нажимаю кнопку. Ничего не происходит, и песня начинается снова.
