— А самое смешное в этом, Вэйл… я вовсе не Джозеф. В свидетельстве о рождении у меня стоит просто Джо.

Ты раскачиваешь мою руку и улыбаешься.

— Моё второе имя — Колорадо, потому что я была зачата…

— В Вэйле, Колорадо.

Я чувствую, что мы становимся ближе, пока ты с жаром извиняешься за свое поведение в Индии. Тебе было скучно с тем баристой , потому что он напоминает тебе родителей, которые вечно трындят про какие-то ебучие поездки. Я цитирую свою любимую строчку про поездку в Сан-Франциско из « Душераздирающего творения ошеломляющего гения », и ты сжимаешь мою руку так сильно, что она вот-вот сломается.

— Может, мне стоит это прочитать, Джо.

— О нет, не стоит. И в этом нет ничего постыдного, Вэйл. Все какают.

Ты сжимаешь мою руку ещё сильнее.

— Знаешь, Джо, то, как ты решил проблему со своим боссом, как ты быстро соображаешь…

Твой голос затихает, и я понимаю, куда ты клонишь, где ты хочешь, чтобы мы были, и ты права. Я буду очень хорошим мужем, и тебе захочется тянуть меня за волосы, пока я буду тебя трахать.

А потом ты выпаливаешь:

— Из тебя вышел бы отличный ассистент. У тебя есть всё, что для этого нужно.

Я знаю, что говоришь это как комплимент, но это твоя  сфера деятельности. Не моя. Спокойно, Джозеф , и я выдавливаю из себя фальшивую улыбку.

— Спасибо.

Тишина.

Напряжение.   ТРАХНИ-МЕНЯ-В-ГОРЯЧЕМ-ШОКОЛАДЕ-И-НАЗОВИ-ЭТО-ЖИЗНЬЮ.

— Так сколько ты уже работаешь в том книжном? Это так угнетающе. Злой мужик, эти смены — я не понимаю, как ты это выдерживаешь.

— Несколько лет.

— А как ты познакомился со стариком?

Не могу тебе этого рассказать, Вэйл. Не могу сказать, что мне было двенадцать, когда родители в миллионный раз сошлись и свалили в Атлантик-Сити. На четвёртый день без денег и еды я ушёл из дома. Забрёл в “Mooney Books”, и «старик» дал мне холодный кусок пепперони и « Над пропастью во ржи ».

— Не помню. Просто как-то само собой вышло.

Ты несколько съёживаешься, и я теряю тебя, потому что девушки любопытны. Это шестое чувство, эта лишняя дырка, и почему, блядь, мы просто не можем любить людей? Почему ты хочешь знать все мои секреты? Почему любовь не может означать, что тебе плевать, блядь, на моё прошлое?

— Джо… Ладно, неважно.

Лужа на тротуаре, и мы размыкаем руки, и это то, что происходит с нами?

— Вэйл, ну же. В чём дело?

— Ну, просто… я хочу узнать тебя, понимаешь?

А я хочу тебя трахнуть, и никто никогда по-настоящему никого не узнает, и я киваю.

— Я тоже.

— Ты так говоришь, и я уверена, что ты в это веришь, но иногда кажется, что… Ладно, опять повторяется ситуация с индийским ресторанчиком. Я знаю, что с моей стороны это был дерьмовый поступок. Я ужасный человек.

Мы это уже выяснили, и я не понимаю, почему девушки пятятся назад, когда жизнь идёт вперёд. Дави, блядь, дави на газ .

— Ты просто нервничала, Ситком. Мы это уже обсудили.

Ты киваешь, потому что нуждаешься во мне, потому что боишься меня потерять.

— Дело в том… Всё то время, пока мы там сидели… я знаю, тебе там было плохо и всё такое, но я рассказывала истории, бариста рассказывал истории, а… а я хочу  услышать твои истории, Джо. Правда.

Это тест. Жизнь тестирует постоянно, а сейчас его устраиваешь ты. Ты проверяешь меня. Крутишь свой красный шарф, как ведьма со скипетром. Как та другая школьная консультантка в средней школе, с тугой завивкой, которая сказала, что у моей матери есть два дня, чтобы купить мне новые кроссовки. Если я прямо сейчас не расскажу тебе какой-то  секрет, не признаюсь в чем-то, то я тебя потеряю. Но это нечестно. Все истории, которые у меня есть, — плохие и грустные. Никаких семейных ужинов. Никаких безумных перелётов в такие места, как Теркс и Кайкос.

Ты вновь берёшь меня за руку.

— Ты в порядке?

Я потею, и ты это замечаешь. Ты чувствуешь какие липкие у меня ладони.

— Конечно.

— Фух, — говоришь ты. — Не давлю на тебя, Кьюсак.

Ты держишь меня за руку. Крепко. А потом звонит твой телефон. Ты стонешь. Синтия.

Ты берёшь трубку, а я вытираю руки о штаны.

— Помедленнее…. Ну и почему ты просто не ушла? Ну я же тебе говорила. Автоответчик сломан…. Он оставил голосовое?… Синтия, я не  стирала сообщения…. У тебя нет  молочницы…. Всё нормально…. Всё хорошо…. Я бы с радостью, но… Ладно. Ладно, просто поешь что-нибудь…. Да, “Häagen-Dazs” — это хорошо, ваниль…. Да, детка, хорошо, что это не был “Rocky Road” или мокка-чип…. Тебе просто нужно принять душ…. Да, ладно…. Ладно, пока, милая.

Ты кладёшь трубку. Вздыхаешь.

— Извини.

— Мне стоит задавать вопросы?

— Ха, — говоришь ты. — Ну, если мне приходится иметь с этим дело, то и тебе тоже. Она только что проснулась в кровати с каким-то парнем и прилипла к простыням. Видимо, она отключилась с ведерком, где был целый литр мороженого, и они как-то странно с ним обошлись… Короче, мне кажется, у меня уже нет настроения для замороженного горячего шоколада.

Это всё, чего я хотел с того дня, как ты меня поцеловала, но окей. Синтии можно рассказывать только плохие, грустные истории, а мне — нельзя. Всё это неправильно.

— Ладно.

Ты толкаешь меня локтем.

— Не переживай, Кьюсак. Мы дойдём до этого. Обязательно. Но если тебе некомфортно и ты хочешь уйти…

У меня плохо получается держать лицо. Ты видишь мое разочарование. Я нацепляю счастливую маску.

— Ситком, я серьёзно. Всё нормально.

Ты облизываешь губы — те самые, что пришли за мной на угол Хьюсон.

— Так что, очевидно, ко мне пойти не выйдет, а вот твоя квартира… Что скажешь, Кьюсак? У вас есть HBO?

Ты говоришь это так, будто квартира принадлежит мне, будто Тупой и ещё тупее — мои кореша, но нет. К тому же, они сегодня дома. Нашли новых шлюх-астрологов на очередной вечеринке. Я не могу позволить тебе увидеть мою картонную коробку с матрасом, который я нашёл на улице. Одно дело — обосраться на публике, а другое — жить в коробке… в картонной коробке.  Это история моей жизни. У меня нет своего угла. Никогда не было. Но ох, вот бы оказаться с тобой на диване, чтобы ты стягивала сапоги, а твоя голова в это время покоилась бы у меня на коленях.

— Ага, можем пойти ко мне.

Теперь ты счастлива. Ты не можешь дождаться, когда увидишь, где я живу, но тебе нельзя  знать, где я живу. Мне нужно выиграть время. Я указываю на забегаловку.

— О, — произносишь ты. — Я лучше у тебя перекушу. Или позже вечером, после… ну, ты понимаешь, можем заказать “Benny’s Burritos” или что-нибудь такое.

Это код для Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТВОЙ ПОРТНОЙ ТРАХНУЛ МЕНЯ КАК СЛЕДУЕТ, и это должно  радовать, это круто. Ты хочешь Секс в большом городе и секс.

— Так в какую нам сторону? Ты говорил, что в даунтауне живёшь, да?

Я никогда не видел тебя такой. Ты открыто пожираешь меня своими большими глазами. Я — аттракцион, и ты хочешь, чтобы я кончил, но куда нам идти? Метро в двух кварталах отсюда, но я не могу привести тебя домой, потому что у меня его нет — настоящего дома, в смысле.

— Боже, — говоришь ты. — Я такая типичная девчонка, знаешь? Не могу дождаться, когда увижу твои фотографии, детские снимки, школьные и остальные. Ихихи!

Я не могу показать тебе никаких снимков, потому что у меня их нет , а я-то думал, что уже оказался в безопасности. Во всех книгах девушки хотят, чтобы парни приходили к ним  в гости. Но ты… Ты хочешь мой диван, мою кровать, моего Портного, моё прошлое. Ты сжимаешь мою руку.

— Ты в порядке, Кьюсак?

Снова этот вопрос, и я делаю вид будто являюсь мужчиной, который знает, где живёт.

— Да, — говорю я. — Просто думаю на метро лучше доехать или на такси.

— Боже, мне так нравится здесь, наверху. Как будто я попала в фильм  Вуди Аллена, и мне всё кажется, что Нора Эфрон вот-вот выскочит из-за  угла.