Я смеюсь так, будто было очень, блядь, сложно заскочить за подарком.

— Ещё раз спасибо.

Он кивает.

— Ешь, сынок.

Любовь — как то видео Джанет Джексон из 80-х, где Нью-Йорк — весёлое место, и весь город танцует для тебя, с тобой, даже лысый бариста! Я жду, пока доберусь домой, в свою картонную коробку, чтобы открыть подарок. Я всё ещё не могу в это поверить, Вэйл. Ты увидела что-то и подумала обо мне. Ты подтвердила слова делом, и там есть папиросная бумага. Чёрная. Я никогда раньше этого не делал, никогда не вытаскивал тонкую праздничную бумагу, чтобы обнаружить…

Ярко-розовую рубашка от Ральфа Лорена. С огромным, блядь, изображением игрока в поло на груди. Это не в моём стиле, но ты экстрасенс, поэтому сейчас, конечно же, звонит мой телефон… ты.

Я отвечаю ложью:

— Я её обожаю.

— Правда? Я чувствую себя глупо и не хочу тебя отпугнуть. Я на неё даже денег не потратила. У нашего художника по костюмам была лишняя, и…

— Вэйл, серьёзно. Я её уже обожаю.

— Хорошо, — говоришь ты. — И вот ещё хорошие новости. Синтия завтра ночует у своего так называемого бойфренда, какого-то парня, которого она встретила в “Don Hill’s”.

О. Большое О. Оргазм!

— О?

— Так что после “Serendipity” квартира будет в полном моём распоряжении, если только ты не думаешь, что я слишком уж напористая…

Это невозможно. Ты моя девушка. Нервная. Полная надежд. Пёрышки все пушистые и блестящие. Следующий день — самый длинный день в моей жизни, но в конце концов приходит время идти в туалет и напяливать мою розовую, блядь, рубашку ради счастливой семёрки….

№7 СЕКС СЕКС СЕКС СЕКС СЕКС

Это День Ч, как День Члена. День секса. Я бы насвистывал, если бы умел. Интуиция-ду-да-да-расстегни-мои-штаны … О боже мой, какое чудесное…

— Джозеф!

— Иду!

Полный облом, но надо бежать в заднюю часть магазина — Муни нужно слышать, как мои ноги стучат по полу, — и, наверное, это было неизбежно. Предсказуемо, как сцены в ёбаных ромкомах. У пары влюбленных всегда есть враг, какая-то циничная, токсичная Холера . А в нашем случае это мистер Муни — “Fox Books” против твоего уютного магазинчика на углу (отсылка к фильму “Вам письмо”).

 Он скалится на меня.

— Убери эту ухмылку с лица.

— Извините.

— Эта девчонка тебе уже отсосала?

Я не отвечаю на это — ты леди, — и он тычет длинными бледными пальцами в свои бумаги. Ты не целовала моего Портного. Ты ясно дала понять, что не одобряешь Синтию и то, как она несётся вперёд — бесконечный парад случайных связей из “Passerby”  и “Don Hill’s” . Это твой способ сказать мне, что ты хорошая девочка. А хорошие девочки делают плохие вещи только для таких милых парней, как я, которые готовы ждать.

— Стой на месте, — говорит мистер Муни. — И перестань теребить свой хер.

Я поправляю своего Портного, но он взволнован предстоящим вечером, и кто его осудит? Замороженный горячий шоколад. Секс.

— Извините.

— Ладно, Джозеф. Эти накладные нужно подшить.

Я тянусь за накладными, но он отдёргивает их. Подлый ход, но мне даже жаль этого мужика.

Его старуха (его выражение, не моё) не прикасалась к нему «с тех пор, как «Американский психопат» готовился к печати».

Так что мне легко терпеть его нападки, проявлять благородство.

— Так что с накладными?

— «Что с ними»? Тебе двенадцать?

— Извините, — говорю я, чувствуя облегчение от того, что ты ненавидишь книжные магазины, что я не живу в мире, где есть опасность, что ты заскочишь сюда и услышишь, как Муни наезжает на меня, или, что ещё хуже, подслушаешь, как я называю тебя своей девушкой, ещё до того, как мы переспали. — Чем я могу помочь?

— Для начала, ответь на заданный вопрос. Она тебе отсосала?

— Сегодня я остаюсь у неё на ночь.

Он фыркает, и бедняге действительно стоит бросить жену.

— Идём дальше, — говорит он. — Сколько тебе платит Ральф Лорен за рекламу своего барахла?

— Рубашка досталась мне бесплатно. Вэйл получила её у себя на работе.

— Настоящие мужики не носят ярко-розовые рекламные щиты.

Он швыряет мне какую-то старую драную фланель, но я не могу этого сделать. Это твоя рубашка. Это моя рубашка для секса.

— Ну, мне уже пора бежать, так что…

— Ты в моём магазине, Джозеф. И я заберу эту рубашку домой, чтобы сжечь её в камине.

Нет. Ты подарила мне эту рубашку. Ты хочешь увидеть её на полу своей спальни, но тут происходит что-то странное. Бабочки роем кружатся у меня внутри, и идея номер восемь охуенно крутая.

№8 ТЫ ЛЮБИШЬ МЕНЯ ТАКИМ, КАКОЙ Я ЕСТЬ, И ОДЕЖДА НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ

Никакая глупая рубашка не встанет между нами. Я раздеваюсь, послушный словно каторжник, натягиваю его старую уродливую фланелевую рубашку и направляюсь в метро.

К тебе.

6

Ночи мечты должны даваться с трудом, ценой пары кошмаров. Поэтому, конечно же, я добираюсь до Верхнего Манхэттена, только чтобы получить от тебя панический звонок. Барри требуется, чтобы ты на всякий случай оставалась в Нижнем Манхэттене, так что ты застряла там в ожидании свободы.

— И поверь мне, Джо, я знаю, как нелепо это звучит. «На дежурстве», будто я врач или что-то типа того. В общем, я перенервничала во время сборов на работе, и теперь отбываю срок в “Бинери”. Я подумала, ты мог бы подождать со мной, если не против приехать… Ты хочешь приехать?

Да, блядь, хочу! Поезд не может двигаться достаточно быстро, но тысячу минут спустя я уже в Нижнем Манхэттене, взлетаю по лестнице в своей глупой, всё сильнее воняющей рубашке. Я чувствую себя хорошо. Мы на правильном пути. Мне нравится, как ты серьёзно относишься к работе, но в то же время сама её принижаешь. Будто я врач или что-то такое.  Мне нравится, что я не боюсь явиться на ночь секса в этой огромной уродливой фланелевой рубашке, от которой несет протухшими сигаретами.

А когда я вхожу в “Бинери”, то чуть не падаю. Ты не просто собралась на свидание — ты выложилась на все 100%. Ярко-розовые бретельки бюстгальтера под прозрачной рубашкой. Обтягивающая юбка. Ресницы, которые отвалятся, когда я буду тебя трахать, когда покорю твою гору.

Успокойся, Портной. Пока рано. Я подхожу к стойке.

— Привет, Ситком. Мне нравится твоя юбка.

Ты вздрагиваешь.

— Вау, эмм, спасибо. Кажется, я немного переборщила.

Бариста смеётся. Тот парень, который дал мне бесплатный маффин.

— Кажется, гранж возвращается в моду.

Ты игнорируешь его тупой подкол и хлопаешь меня по груди.

— А это точно не Ральф Лорен.

Я целую тебя в макушку. Это смелый жест, но к чёрту. Ты моя. Бариста возвращается к протиранию стойки, а я рассказываю тебе про Муни, про рубашку.

Ты кладёшь руку мне на ногу.

— Джо, не парься. Всё нормально. Я понимаю.

Ты правда самая крутая девушка на свете, а бариста хватает свою сумку-почтальонку. Такую же, как у тебя, кажется, и, может, мне стоило взять свою.

— Я выйду с вами, — говорит он. — И меня, кстати, зовут Дик.

Я жму его глупую руку.

— Джо.

Ты спрашиваешь Дика , какие у него планы на вечер. Он оглядывается, будто кого-то ждёт. Бедняга часто так делает. Мне везёт. Он один, а я — нет. У меня есть ты.

— Ну, — говорит он. — Я должен был пиарить свой фильм перед одним финансистом.

Ты загораешься, будто не он варит нам кофе.

— Как круто, Д!

Он пожимает плечами. Ты добрая, из тех девушек, которые позволяют обычному неуверенному в себе баристе разглагольствовать так, будто он крутой, будто он Харви блядь Вайнштейн. Ты такая же заботливая, как мисс Фраскаторе, и я знаю, что ты видишь то же, что и я. Перекачанные мышцы и неуверенность. Слишком обтягивающая футболка. Представь, что тебя зовут Ричард, а ты выбираешь стать Диком. Ты слишком милая для этого мира, а он всё никак не заткнётся, поэтому я закидываю руку тебе на плечо.