В тот вечер Аслан задерживался.

За окнами особняка сгущались густые сумерки, небо затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами, предвещающими бурю. Я сидела в гостиной на первом этаже, кутаясь в объёмный кашемировый плед, который пах его парфюмом — табаком, мускусом и чем-то неуловимо опасным. Запах въелся в ткань так же глубоко, как он сам въелся в меня. Тревога скреблась где-то под рёбрами, хотя внешне всё было спокойно. Охрана патрулировала периметр, дом казался неприступной крепостью.

Но мне было неспокойно. Не из-за бури. Из-за того, что тело уже начинало ныть по нему. Я чувствовала, как между ног медленно набухает пустота, как кожа становится слишком чувствительной даже к мягкому кашемиру. Хотелось, чтобы он скорее вернулся. Чтобы толкнул меня на этот самый диван, разорвал плед, развёл ноги и вошёл сразу, жёстко, без предварительных ласк — просто забрал то, что уже давно считал своим.

Я всё ещё сидела, сжимая бёдра и вдыхая его запах с пледа, когда первым сигналом того, что что-то пошло не так, стал приглушённый хлопок со стороны заднего двора. Затем ещё один — глухой, короткий, как удар плоти о что-то твёрдое.

Я замерла, прислушиваясь. Тишина в доме внезапно стала неестественной, мёртвой. Ни шагов прислуги, ни привычных перекличек охраны по рации. Даже далёкий гул ветра за окнами словно отступил. Сердце тревожно ёкнуло и забилось быстрее, а между ног всё ещё тянуло сладкой, требовательной пустотой — тело продолжало ждать Аслана, даже когда разум уже понимал: что-то не так.

Я сбросила плед и сделала неуверенный шаг к окну, когда массивная дубовая дверь гостиной с треском распахнулась, ударившись о стену.

В комнату ворвались трое. Это были не люди Аслана. На них были черные тактические маски и одежда без опознавательных знаков, а в руках тускло блестело оружие.

— Чисто! — крикнул один из них, оглядываясь. Его взгляд мгновенно зацепился за меня. Под маской скользнула хищная, злая ухмылка. — А вот и она. Сладкая слабость нашего непробиваемого босса.

Животный ужас парализовал меня. Я попятилась назад, инстинктивно ища пути к отступлению, но бежать было некуда. Мой мозг отказывался верить в происходящее. Конкуренты. Враги Аслана, о жестокости которых он вскользь упоминал, прорвались в его дом. И они пришли за мной.

— Не подходите! — мой голос сорвался, когда я нащупала рукой тяжелую бронзовую статуэтку на каминной полке.

Тот, что казался главным, лишь хрипло рассмеялся. Он убрал пистолет в кобуру и двинулся ко мне медленными, ленивыми шагами, как хищник, загоняющий слабую добычу.

— Брось эту железку, пышка, пока не поранилась, — процедил он, останавливаясь в двух шагах. — Мы же не хотим портить такой красивый товар. Говорят, кавказец совсем свихнулся на тебе. Никого не подпускает, ни с кем не делит. Интересно, какую цену он заплатит, чтобы вернуть свою любимую игрушку по частям?

От его слов кровь застыла в жилах. Я замахнулась статуэткой, вкладывая в удар всю свою отчаянную панику, но мужчина легко перехватил мое запястье. Его хватка была грубой и болезненной, совсем не такой, как у Аслана. В ней не было собственнического огня — только грязь и жестокость. Он выкрутил мне руку, заставив вскрикнуть от острой боли, и отбросил статуэтку в сторону.

— Дерзкая шлюшка, — язвительно хмыкнул он, притягивая меня к себе и больно дергая за волосы, заставляя запрокинутъ голову. — Ничего. Посмотрим, как ты будешь визжать как свинка, когда мы…

Он не договорил.

Воздух в гостиной внезапно стал ледяным. Звук разбитого стекла в коридоре заставил нападавших вздрогнуть и обернуться.

В дверном проеме стоял Аслан.

Он не кричал. Не размахивал оружием. Он просто стоял там, излучая такую концентрированную, убийственную ауру, что у меня перехватило дыхание. Его черное пальто было распахнуто, глаза казались двумя бездонными провалами, в которых плескался чистый, первобытный ад.

— Убери от нее руки, щенок, — его голос был тихим. Слишком тихим. И от этого мурашки, размером с горошину, пробежали по моей спине. — Убери от нее руки, пока я не оторвал их вместе с твоей башкой и не скормил псам.

Нападавшие замешкались лишь на долю секунды. Тот, что держал меня, резко дернул меня на себя, прикрываясь моим телом как живым щитом, и выхватил пистолет, приставив холодное дуло к моему виску.

— Одно движение, Аслан, и твоя сладкая девочка раскинет мозгами по этому дорогому ковру! — заорал он, голос дрогнул, выдавая пробивающийся страх. — Пушку на пол! Живо!

Я зажмурилась, дрожа всем телом. Металл обжигал кожу, слезы текли по щекам, но я не издала ни звука. Я смотрела только на Аслана.

В его взгляде, устремленном на меня, промелькнула искра чего-то такого глубокого и болезненного, что мое сердце сжалось. Но эта искра исчезла так же быстро, как и появилась, сменившись холодной, расчетливой яростью зверя, готовящегося к смертельному прыжку.

Он медленно поднял руки, демонстрируя, что в них ничего нет. — Ты совершил самую большую ошибку в своей жалкой жизни, мразь, придя в мой дом, — процедил Аслан с тяжелым акцентом, делая почти незаметный шаг вперед. — А то, что ты посмел прикоснуться к ней, означает, что ты умрешь очень медленно, сукин ты сын.

Двое других боевиков вскинули оружие, целясь в Аслана, но они не успели даже нажать на курок.

Внезапно из темноты коридора раздались глухие хлопки выстрелов с глушителем — охрана Аслана подоспела вовремя. Двое боевиков рухнули на пол как подкошенные.

Главарь, державший меня, дернулся в панике, его рука с пистолетом дрогнула, отклоняясь от моего виска на спасительный миллиметр. Этого миллиметра Аслану хватило.

Он метнулся вперед с невероятной, пугающей для его огромного роста скоростью. Это был бросок разъяренного тигра. Одним ударом он выбил пистолет из рук ублюдка. Оружие отлетело в угол комнаты. Вторым ударом Аслан схватил мужчину за горло, отрывая его от меня, и с сокрушительной силой швырнул через всю комнату.

Мужчина врезался в стеклянный журнальный столик, разбив его вдребезги. Я отшатнулась к стене, сползая по ней на пол, не в силах оторвать взгляд от того, что происходило дальше.

Аслан потерял контроль. Это был уже не властный, холодный босс. Это был первобытный дикарь, защищающий свою самку. Он навис над пытающимся подняться врагом и начал методично, с пугающей жестокостью вбивать его в пол. Каждый удар сопровождался глухим хрустом и яростным, нечеловеческим рыком Аслана. Кровь брызнула на его белую рубашку, на его руки, на лицо, но он не останавливался. Он уничтожал угрозу, стирал ее в порошок, руководствуясь только одним инстинктом — защитить свое.

— Аслан… — мой голос был тише шепота, но в звенящей тишине комнаты он прозвучал отчетливо.

Занесенный для очередного удара кулак замер в воздухе. Аслан тяжело, со свистом втянул воздух. Его широкая спина вздымалась от бешеного дыхания. Он медленно разжал окровавленные пальцы, оставляя изувеченное тело врага на полу, и обернулся ко мне.

То, что я увидела, должно было заставить меня кричать от ужаса. Его лицо было забрызгано чужой кровью. В черных, диких глазах все еще полыхал огонь убийцы. Он был монстром. Жестоким, безжалостным чудовищем из ночных кошмаров.

Он сделал шаг в мою сторону, затем остановился, словно боясь, что его вид спугнет меня. Аслан опустил окровавленные руки вдоль туловища. Впервые я видела этого железного человека неуверенным. Он ждал, что я забьюсь в истерике, что назову его убийцей, что отвернусь от него с отвращением.

Но вместо страха меня накрыла волна невероятной, пронзительной нежности. Этот монстр только что разорвал человека голыми руками ради меня. Он убил, чтобы я могла дышать. И в эту секунду я поняла, что больше никогда не смогу назвать его чужим.

Я поднялась на дрожащие ноги. Сделала шаг к нему. Затем ещё один.

Аслан стоял неподвижно, не смея пошевелиться, пока я не подошла вплотную. Я подняла руки и, не обращая внимания на кровь, положила свои мягкие ладони на его напряжённую, твёрдую грудь. Под пальцами билось его сердце — тяжёлое, бешеное, всё ещё полное убийства.