В три гигантских шага он пересек комнату и бросил меня на огромную кровать. Черный шелк простыней холодом обжег мою спину, но этот холод тут же исчез, когда Аслан навис надо мной, опираясь руками по обе стороны от моего тела.

Его взгляд — жадный, голодный — скользил по моей фигуре. Трикотажное платье задралось высоко на бедра, открывая вид на мои дрожащие, полные ноги. Я попыталась судорожно одернуть подол, сгорая от стыда и паники. Я знала, что я не идеальна. Я не была похожа на тех худых, глянцевых женщин, которые наверняка окружали такого мужчину. Я была слишком мягкой, слишком округлой, слишком домашней.

— Не смей, — хрипло приказал он, перехватывая мою руку. Его горячая ладонь легла на мое обнаженное бедро. Кожа к коже.

Меня прошибло током от этого прикосновения. Он провел рукой выше, оглаживая крутой изгиб бедра, поднимаясь к талии. Его пальцы были грубыми, шершавыми, и этот контраст с моей чувствительной, нежной кожей сводил с ума.

Я зажмурилась, отворачивая голову в сторону. По щеке скатилась одинокая слеза. Я никогда не была с мужчиной. Я не знала, как реагировать на эту сокрушительную, подавляющую энергию. Я сжалась в комок, ожидая боли, ожидая грубости, ожидая, что он просто возьмет то, что считает своим.

Аслан замер. Его рука остановилась на моей талии. Он нахмурился, вглядываясь в мое бледное, залитое слезами лицо, в мои плотно сжатые колени, в ту панику, которая сковала все мое тело.

— Посмотри на меня, — приказал он. Голос звучал хрипло, но в нем больше не было той животной ярости.

Я отрицательно помотала головой, не в силах открыть глаза.

Его пальцы мягко, но настойчиво легли на мой подбородок, поворачивая мое лицо к себе.

— Аня. Открой глаза.

Я подчинилась, глядя на него сквозь пелену слез.

— Тебя кто-нибудь когда-нибудь трогал? — его вопрос прозвучал почти угрожающе, хотя он говорил тихо. — До меня. Кто-то был?

Я сглотнула подступивший к горлу ком и едва заметно покачала головой. — Н-нет… Никого.

Воздух в спальне словно выкачали. Аслан смотрел на меня так, будто я только что ударила его под дых. Его грудь тяжело вздымалась. Он, хозяин теневой империи, человек, который только что голыми руками сломал двоих охранников, сейчас смотрел на меня с абсолютным, первобытным шоком.

А затем в его глазах вспыхнул такой собственнический, дикий огонь, что я перестала дышать. Он осознал, что я нетронута. И это осознание не остановило его — оно сделало его жажду абсолютно неконтролируемой.

— Невинная, — выдохнул он это слово так, словно пробовал его на вкус. В этом шепоте было столько тяжелой, собственнической власти, что у меня потемнело в глазах. — Моя.

Это было не предложение и не вопрос. Это было клеймо.

Аслан одним резким, уверенным движением стянул с себя рубашку и отшвырнул ее в сторону. В полумраке комнаты его обнаженный торс казался высеченным из камня — широкая грудь, рельефные мышцы, несколько старых шрамов, которые только подчеркивали его опасную, дикую натуру. Он снова навис надо мной, и теперь между нами не было ничего, кроме тонкой ткани моего платья.

Его руки — огромные, горячие — легли на мои плечи. Он не стал рвать одежду, как я ожидала. С пугающей, сводящей с ума медлительностью он начал стягивать платье вниз. Каждое прикосновение его грубых пальцев к моей чувствительной коже оставляло невидимые ожоги.

— Пожалуйста… — прошептала я, сама не зная, о чем прошу. О том, чтобы он остановился? Или о том, чтобы это напряжение, сжигающее меня изнутри, наконец-то вырвалось наружу?

— Тихо, девочка, — прорычал он, избавляя меня от одежды. — Доверься мне. Тебе не будет больно. Не от меня.

Когда я осталась только в тонком кружевном белье, я рефлекторно попыталась прикрыться руками, сгорая от стыда под его пронзительным, жадным взглядом. Но Аслан мягко, но непреклонно развел мои руки в стороны, прижимая их к черному шелку.

— Не прячься, — его голос стал хриплым, ломающимся от желания. — Ты идеальная. Вся. До последней капли.

Он склонился и прижался губами к моей шее. От этого влажного, горячего поцелуя я выгнулась дугой, издав тихий, прерывистый стон. Аслан утробно зарычал, почувствовав мою реакцию. Его губы спустились ниже, обжигая ключицы, прокладывая влажную дорожку к ложбинке между грудями. Мое дыхание стало рваным. Я никогда не испытывала ничего подобного. Этот мужчина, которого я должна была ненавидеть, сейчас разрушал все мои защитные барьеры одним лишь своим дыханием.

Его ладони скользили по моему телу с хозяйской, непоколебимой уверенностью. Он гладил мои полные бедра, мягкий живот, сжимал талию, словно запоминая каждый изгиб, словно наслаждаясь тем, как моя кожа вспыхивает под его прикосновениями. В его руках не было суеты. Только тяжелая, неотвратимая власть хищника, который точно знает, что добыча уже никуда не денется.

Я задыхалась от нахлынувших чувств. Страх исчез, растворившись в раскаленной лаве, которая теперь текла по моим венам. Когда его пальцы коснулись внутренней стороны моего бедра, я судорожно вдохнула и инстинктивно подалась навстречу его руке. Грубые подушечки пальцев раздвинули меня, провели по уже мокрой, пульсирующей плоти, и я тихо всхлипнула, когда один из них медленно, безжалостно толкнулся внутрь, проверяя, насколько я готова.

— Вот так, Аня, — его шепот обжег мое ухо. — Отдавайся мне.

Его поцелуи становились всё более требовательными, жадными. Он кусал мои губы, пил мои стоны, полностью подчиняя себе мою волю. Моё тело словно больше мне не принадлежало. Оно отзывалось на каждое его движение, на каждый властный рык, требуя ещё. Он раздвинул мои бёдра шире, прижал коленом, и я почувствовала, как тяжёлая, горячая головка его члена прижалась к моему влагалищу, размазывая по нему мою собственную влагу.

Вся комната, весь мир сузились до его огромной фигуры, запаха мускуса и невероятного, всепоглощающего жара. Аслан смотрел на меня сверху вниз — его глаза были чёрными, как бездна, и в этой бездне я видела своё отражение. Я видела женщину, которая прямо сейчас, на этих чёрных шёлковых простынях, окончательно сдаётся на милость своему жестокому, одержимому диктатору.

Он накрыл моё тело своим, прижимая меня к кровати своей невероятной тяжестью. Одним мощным, животным толчком он вошёл в меня до конца — глубоко, грубо, без пощады. Я вскрикнула, выгнувшись дугой, чувствуя, как он растягивает меня, заполняет целиком, как будто хочет вытеснить из меня всё, что ещё оставалось моим. Он зарычал мне в шею, низко и гортанно, и начал двигаться. Жёстко. Неотвратимо. Каждый толчок выбивал из меня новый стон, каждый раз его бёдра шлёпали о мои с влажным, грязным звуком. Он кусал моё плечо, оставляя следы, вбивался всё глубже, словно хотел впечатать себя в самую мою суть.

И в тот момент, когда реальность окончательно поплыла перед глазами, растворяясь в тёмной, первобытной страсти, я поняла одно: этот месяц только начался, но я уже никогда не смогу уйти от него прежней. Он заклеймил меня. Он сломал меня. И самое страшное — мне это нравилось.

Следующие несколько дней слились для меня в один бесконечный, пульсирующий поток. Золотая клетка Аслана перестала казаться тюрьмой, превратившись в наш замкнутый, раскалённый мир. Я больше не пыталась бежать. Да и куда я могла убежать от человека, который подчинил себе не только моё тело, но и каждую мысль? Днём он уезжал решать свои тёмные дела, а ночью возвращался, чтобы вновь и вновь доказывать свою абсолютную власть надо мной.

Я сгорала в его руках. Пугалась того, как быстро домашняя, правильная девочка превратилась в покорную, жадную собственность безжалостного хищника. Моё тело больше не принадлежало мне. Оно ждало его. Ночью, когда он вбивался в меня тяжёлыми, звериными толчками, кусал, рычал, оставлял следы на бёдрах и шее, — я кончала так, будто умираю. А днём, оставшись одна, я всё равно чувствовала его. Между ног всё ещё ныло сладкой, тянущей болью. Кожа помнила вес его тела. Соски твердели от одного воспоминания о том, как он сжимал их зубами. Я ловила себя на том, что иногда незаметно сжимаю бёдра, пытаясь унять пульсацию, которую оставил только он.