Он прижался ко мне всем своим огромным, пульсирующим телом. Я почувствовала, как бешено бьется его сердце, как напряжены каждый мускул, каждая клеточка его существа.

— Посмотри на меня, — приказал он. Голос вибрировал от сдерживаемой ярости и чего-то еще, более глубокого. Отчаянного. — Посмотри мне в глаза, Аня!

Я вскинула залитое слезами лицо. Его черные глаза полыхали первобытным огнем.

— Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделала? — прохрипел он, его дыхание обжигало мои губы. — Долг? К черту долг! Я забыл про него в ту самую секунду, как ты впервые открыла свой дерзкий рот в моем клубе. В ту секунду, когда я дотронулся до тебя.

Он отпустил мои запястья, но лишь для того, чтобы его большие, грубые руки собственнически обхватили мое лицо, стирая слезы большими пальцами. Его прикосновение было болезненно-жадным, словно он пытался удержать воду, утекающую сквозь пальцы.

— Я выжгу этот мир дотла, Аня, но ты никуда не уйдешь. Ни сегодня, ни через год, ни через гребаную вечность. Ты моя. Моя пышка. Моя женщина. Моя душа, мать твою!

От этих слов, вырвавшихся из груди безжалостного хищника, у меня перехватило дыхание. Он тяжело дышал, глядя на меня с такой невыносимой, собственнической любовью, что мои колени окончательно подогнулись.

— Я не хочу уходить… — прошептала я, всхлипывая и закрывая глаза, сдаваясь ему полностью, до самой глубины своей сути. — Я так боялась, что я тебе больше не нужна. Что я слишком обычная… слишком мягкая…

— Ты идеальная, — прорычал он прямо мне в губы, прежде чем обрушиться на них с сокрушительной, жадной силой.

Его поцелуй был похож на ураган. Он сминал мои губы, вторгался языком глубоко, почти жестоко, заявляя права на каждый мой вздох, на каждый стон, который вырывался из горла. Его огромные руки скользнули с моего лица на талию, а затем жёстко опустились на полные бёдра, впиваясь пальцами в мягкую плоть и прижимая меня к своему твёрдому, раскалённому телу. Я почувствовала, как его член упирается мне в живот — тяжёлый, уже полностью готовый. Я застонала ему в рот, чувствуя, как его тёмная, мужская, почти звериная энергия затапливает меня с головой, не оставляя ни единого шанса на спасение. Да я и не хотела спасаться.

Я зарылась пальцами в его густые, жёсткие волосы, отвечая на поцелуй с такой же первобытной, голодной страстью, кусая его губы в ответ, отдавая ему всю себя без остатка.

Он резко оторвался от моих губ. Глаза Аслана были абсолютно чёрными — зрачки расширились, поглотив радужку. В них читался только голод и абсолютная, непоколебимая власть.

— Запомни это, девочка, — его тяжёлый кавказский акцент резал воздух, но в нём больше не было холода. Только раскалённая магма. — Двери этого дома открыты для кого угодно, но только не для тебя. Ты вошла сюда как заложница, но останешься здесь как моя жена. Моя. Навсегда.

С этими словами он легко, будто я ничего не весила, подхватил меня на руки. Мои ноги рефлекторно обвились вокруг его мощного торса, а я чувствовала, как его пальцы снова впиваются в мои бёдра, удерживая. Я уткнулась лицом в изгиб его шеи, жадно вдыхая терпкий запах кожи, крови, ярости и желания, и впервые за долгое время почувствовала себя самой защищённой, самой желанной и самой принадлежащей женщиной на свете.

Аслан понёс меня вверх по лестнице, обратно в нашу спальню. Сумка так и осталась валяться на полу кабинета — ненужный мусор из прошлой жизни, которая больше не имела никакого значения.

Впереди у нас была вечность. Вечность, где больше не было места страху и долгам. Где жестокий кавказский хищник нашёл свою единственную слабость в домашней, мягкой пышке — и теперь был готов разорвать весь мир голыми руками, лишь бы она оставалась его.

Я стала его залогом, чтобы спасти чужую жизнь. А в итоге он подарил мне мою собственную. Рядом с ним. В его крепких, собственнических объятиях, из которых я больше никогда не захочу и не смогу вырваться.