Она стянула резинку вниз, и он выдохнул сквозь зубы, когда ее пальцы сомкнулись на нем. Василиса обхватила его обеими руками — тяжелый, горячий, багровый, с натянутой кожей и влажной головкой, — и неуверенно повела ладонями. Он тут же накрыл ее руки своими, показал темп, сжал покрепче, и в комнате стало слышно только его прерывистое дыхание.

— Слишком быстро, — выдохнул он через минуту и мягко отнял ее руки. — Иди сюда.

Он лег, потянул ее за собой, и Василиса оказалась верхом. Ее полные бедра легли ему на живот, его член прижался к ее влажному лону — они просто соприкоснулись. И обоих прострелило током.

Она потянулась за поцелуем, и он ответил. Он сжал ее бедра, впиваясь пальцами в мягкую плоть, водил ими вверх-вниз, вжимая ее в себя, и в какой-то момент Василиса не выдержала, чуть приподнялась, повела бедрами — и головка скользнула по ее влажным складкам.

— Яр, — она застонала. — Яр, я не могу больше.

— Знаю, — прохрипел он. — Но в кухне, Вася. В кухне мы с тобой закончим. Первый раз у меня должен быть в кухне. Я там тебя впервые разглядел. Хочу запомнить именно так.

Она засмеялась, упала ему на грудь, и его рука обняла ее поперек спины, тяжелая и укрывающая.

Он уснул с ней на груди. И она — впервые за долгие месяцы — тоже.

Утреннее солнце с трудом пробивалось сквозь плотные жалюзи спальни.

Василиса проснулась от приглушенного лая во дворе и запаха крепкого свежесваренного кофе. Тело ломило от непривычной постели, но внутри звенело странное, будоражащее предвкушение. Футболка за ночь задралась до самой поясницы, обнажая бедра, и Василиса торопливо оправила ткань, прежде чем выскользнуть из комнаты. Ярослава в постели уже не было.

В коридоре было тихо. На кухонном столе лежала короткая записка, написанная размашистым, рубленым почерком: «Ушел в ЖЭК выбивать слесарей. Кофе в турке. В ванной работает водонагреватель, смеситель на стене не крути до упора — клинит. Скоро буду».

Василиса улыбнулась уголком губ. За внешней грубостью этого медведя скрывалась педантичная, почти трогательная забота, к которой она совершенно не привыкла.

Чувствуя себя липкой после вчерашней аварии — и после вчерашней ночи, — она направилась в ванную. Водонагреватель тихо гудел под потолком, обещая долгожданный горячий душ. Сбросив футболку, Василиса встала под упругие струи воды, блаженно зажмурившись. Горячие потоки смывали с кожи остатки вчерашнего пара, мыла и напряжения — но не смывали память о его пальцах. Она машинально провела ладонями по животу, по бедрам, задержалась на груди, намыливая ее пеной, и поймала себя на мысли, что делает это так, будто на нее смотрят.

За стеной хлопнула входная дверь.

— Вася! — донеслось из коридора. — Я привел слесарей. Они в твоей квартире, будут возиться часа три. Так что ванная за мной в порядке очереди!

— Я тут! — отозвалась она, поспешно смывая пену. — Я почти закончила!

Она уже потянулась к полотенцу на крючке, когда услышала за дверью тяжелые шаги и низкое, насмешливое:

— Угу. Почти.

Дверь ванной скрипнула и отворилась.

Медведев стоял в проеме во всей своей внушительной красе — в одной майке и тех же серых штанах, с мокрыми от уличной мороси волосами. Клубы влажного пара хлынули ему в лицо, окутывая, обтекая, делая всю сцену какой-то неприлично интимной.

Василиса ойкнула и прижала полотенце к груди.

— Ты чего дверь не закрыла?!

— Я не запираю, одна живу, — пожала она плечами, не двигаясь с места. — Забыла.

Он подошел и снял с крючка то самое полотенце — то самое, которое она держала. Василиса осталась стоять в струях пара абсолютно голая, с прижатыми к груди руками, и чувствовала, как от его взгляда у нее снова начинают гореть уши.

Ярослав не торопился. Он обвел взглядом ее фигуру медленно, сверху вниз — плечи, тяжелую грудь, мягкую округлость живота, крутые бедра, полные колени — и остановился где-то в районе лобка, где темные волосы были влажными от воды и прилипли к коже.

— Так, — констатировал он. — Диагноз ясен.

— Какой еще диагноз?

— Твой хлыщ был слепой, — он поднял руку и провел мокрым пальцем по ее ключице, сгоняя каплю вниз, в ложбинку. — Или идиот. Или оба.

— Яр, ты на меня смотришь, а вода горячая, я…

Он наклонился и поцеловал ее — быстро, жадно, мокро, прямо в мокрые губы, прижимая к кафелю плечом. От него пахло морозным воздухом и кедром, и этот запах вперемешку с паром ударил в голову, как вино.

— Три часа, — пробормотал он ей в шею, спускаясь губами ниже. — У нас три часа. Слесари в твоей квартире, у меня никого, дверь снаружи не запирается…

— Но ведь ты хотел на кухне, — напомнила она, задыхаясь.

— Кухня — для главного, — его ладони легли на ее грудь, накрывая оба полушария, сжимая, взвешивая, проминая пальцами. — А это — разминка.

Василиса застонала и подалась ему в руки.

Его большой палец проехался по соску, влажному от воды, обвел его медленным кругом, потом сжал — и у Василисы подкосились колени. Она схватилась за его майку, притянула, и он с готовностью накрыл ее рот снова, а рука уже поползла вниз — по животу, по бедру, между ног, скользко и уверенно, и Василиса развела бедра, стыдясь того, как быстро и охотно это у нее получается.

Он нашел клитор сразу, будто знал, где он у нее с закрытыми глазами. Круговыми движениями, ритмично, не спеша, а другой рукой придерживая ее за талию, чтобы она не сползла по кафелю.

— Ты вчера была такая тихая, — шептал он ей в ухо. — А сейчас-то стонешь. Значит, вчера стеснялась. Значит, надо было не выпускать тебя из спальни.

— Яр…

— Два пальца, Вася. Скажи, если мало.

Он вошел в нее двумя — сразу, глубоко, а ладонью продолжал прижиматься к клитору. Василиса вцепилась в его плечи, встала на носки и почти повисла на нем, а он держал ее второй рукой за спину, прижимая к себе, не давая упасть, и размеренно двигался внутри.

Пар оседал на его майке, вода текла по кафелю, где-то далеко за стеной слесари гремели трубами. Василиса слышала только свое дыхание — короткое, рваное, переходящее в стоны.

— А теперь сделай мне приятно, — хрипло попросила она, неожиданно для себя осмелев. — Ты вчера не дал.

Ярослав замер, посмотрел на нее, потом коротко рассмеялся, встал на колени прямо на мокрый пол, и Василиса поняла, что задыхается уже от одного вида этого огромного мужчины внизу.

Он подхватил ее под бедро, забросил ногу себе на плечо и поцеловал — туда, вниз, в самые складки, влажные от воды и от нее самой.

Василиса вскрикнула и вцепилась ему в волосы.

Язык у него был наглый, жадный и совершенно беспринципный. Он лизал ее долго, размашисто, от самого низа к клитору, потом сжимал его губами, посасывал, а пальцами продолжал входить — двумя, потом тремя, разводя ее все шире. Колени у Василисы дрожали, нога на его плече дергалась, и она уже почти не соображала, куда девать руки — то в его волосы, то на кафель, то себе на грудь.

— Яр, я сейчас, — предупредила она сорванным голосом. — Яр, я не могу, я…

Он только мыкнул — и добавил темпа.

Оргазм на этот раз был глубже, длиннее, он выкручивал ее всю, от поясницы до пяток. Василиса сползла бы по кафелю, села бы прямо на пол, если бы он не подхватил ее и не прижал к себе, тяжело дыша, уткнувшись лицом ей в живот.

Она потянулась к его штанам — к тому месту, где ткань уже стояла дыбом, — и накрыла ладонью. Под пальцами было твердо, горячо и мокро на ощупь от пара.

— Яр, давай, — шепнула она. — Ну давай уже.

Он застонал, прижался лбом к ее бедру и выдавил:

— Вася. Если я сейчас начну, я в тебя войду и не остановлюсь. А это первый раз. Я хотел в кухне. При свече. Как порядочный.

— Ты можешь быть порядочным три часа? — усомнилась она.

— Нет, — честно ответил он.

В дверь ванной громко забарабанили.

— Хозяин! — проорал кто-то из коридора. — Мужик! Ты где? У соседки стояк под полом сгнил насквозь, надо решать, чья это зона ответственности! Открывай!