Когда она несмело вышла в коридор, Ярослав уже стоял на кухне.

Его холостяцкая берлога была образцом брутального порядка: стены из состаренного кирпича, тяжелый обеденный стол из цельного спила карагача, открытые полки с банками круп и специй. Сам хозяин уже натянул простую черную майку, выгодно подчеркивающую рельефные бицепсы, и теперь наливал кипяток в массивный керамический заварочный чайник.

Пес по кличке Гвоздь подошел к Василисе, ткнулся мокрым кожаным носом в ее голое бедро и тихо вздохнул, укладываясь у ее ног.

— Садись, — не оборачиваясь, произнес Ярослав. — Чай с чабрецом и мятой. Чтобы не разболелась.

Василиса осторожно присела на деревянный табурет, стараясь максимально натянуть подол футболки на колени. Но стоило ей сесть, как ткань натянулась на бедрах, а вырез на груди провис еще сильнее, открывая головокружительный вид на ложбинку.

Ярослав поставил перед ней дымящуюся кружку и сел напротив.

Его тяжелый, немигающий взгляд тут же намертво пригвоздил ее к месту. Он не прятался, не пытался казаться вежливым интеллигентом. Он смотрел прямо, открыто, сканируя обнаженное плечо, вздымающуюся грудь, пухлые губы.

— Сколько ты скинула за эти полгода? Килограммов пять? — неожиданно нарушил он тишину.

Василиса поперхнулась глотком горячего чая. — Что?..

— Я спрашиваю, зачем ты себя голодом моришь? — Ярослав опёрся мощными предплечьями о стол, подаваясь вперед. — Я каждую неделю вижу, как ты выносишь пакеты с доставками обезжиренного творога и сельдерея, хотя сама печешь такие пирожные, от запаха которых у всего подъезда слюни текут. Твой хлыщ тебе мозги промыл?

Упоминание бывшего резануло по живому. Защитная реакция сработала мгновенно: — Кирилл просто заботился о моем здоровье! И вообще, это не ваше дело, Ярослав!

Медведев издал низкий, вибрирующий смешок, от которого у нее внутри все сжалось в сладкий узел: — Заботился он, как же. Слепой мудак твой Кирилл. Дрожал от мысли, что рядом с ним женщина с нормальным, роскошным телом, которую нужно уметь держать в руках, а не комнатная собачка.

— Вы… вы не имеете права так говорить! — возмутилась Василиса, хотя сердце забилось где-то в горле от его слов. — Моя фигура далека от идеала. Я знаю свои недостатки.

Ярослав медленно поднялся.

Его фигура заслонила подвесной светильник, погрузив кухню в полумрак. Он сделал два шага, обогнув стол, и остановился прямо над ней. Василиса замерла, вжавшись спиной в спинку стула. От него веяло чистым, первобытным жаром.

Он протянул руку. Его большая, огрубевшая от работы с деревом и железом ладонь легла ей на обнаженное плечо. Шершавые пальцы обожгли кожу. Медленно, с пугающей неторопливостью Ярослав провел ладонью вниз — по ключице, задержавшись на краю выреза, затем скользнул к талии и сжал мягкий, округлый бок с такой собственнической, звериной уверенностью, что у Василисы вырвался прерывистый вздох.

— Вот это — идеальное женское тело, Литвинова, — прохрипел он ей прямо в макушку. — Мягкое. Горячее. Созданное для того, чтобы в него вжиматься, а не считать ребра. Ты одиннадцать месяцев сводишь меня с ума своими булками и своими бедрами. И если ты еще раз скажешь про диету — я лично запру тебя здесь и буду кормить сливками с ложки.

Василиса смотрела снизу вверх в его горящие, потемневшие глаза. Дыхание перехватило. Внизу живота разлилась тягучая, раскаленная волна, от которой бедра непроизвольно сжались.

— Яр… — только и смогла выдохнуть она.

— Иди спать, Вася, — резко оборвал он, убирая руку, будто обжегшись о ее податливость. — Моя кровать в комнате. Дверь закрывается на защелку. Я лягу здесь на диване.

Он развернулся и ушел к мойке, начав с грохотом споласкивать кружку. Василиса поднялась на негнущихся ногах и побрела в спальню, чувствуя, как место его прикосновения на боку горит огнем.

Спальня Медведева встретила ее запахом кедра и чистого постельного белья. Огромная деревянная кровать из массивного бруса занимала половину комнаты. Василиса забралась под тяжелое пуховое одеяло, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Но сон не шел.

Она слышала, как он ходит. Шаг. Еще шаг. Размеренный, тяжелый, будто он мерил коридор не ногами, а всей своей накопленной злостью на собственную выдержку.

А потом затих.

Василиса напряглась, вслушиваясь в тишину. Скрипнула дверная ручка. Половица у порога отозвалась тихим стоном, и в спальню вплыла огромная темная фигура.

— Вася, — позвал он низко. — Не спишь?

Она не ответила, боясь спугнуть момент. Ярослав подошел к кровати, сел на край, и матрас просел под его весом так, что Василиса невольно съехала к нему по простыне. Его рука легла поверх одеяла — на ее бедро.

— Я не могу, — глухо сказал он, будто признаваясь в чем-то постыдном. — Хожу как придурок. Второй час.

— И я, — выдохнула она.

Этого хватило.

Одеяло он сдернул одним движением, скомкал и отбросил в ноги. Василиса осталась на простыне в одной его растянутой футболке, задранной до бедер, с голыми ногами, и сердце у нее колотилось так, что, казалось, отдавалось в деревянном изголовье.

Медведев наклонился над ней — сначала только взглядом, потом руками. Его ладони легли на ее бедра, медленно поползли вверх, задирая подол, сминая мягкую плоть, заставляя ее выгибаться. Когда шершавые пальцы добрались до края футболки и поползли выше, к животу, к груди, Василиса вцепилась в его предплечья — и почувствовала под пальцами тугие канаты мышц.

— Скажи «да», — потребовал он. — Иначе я уйду на диван и буду там сдохнуть.

— Да, — прошептала она. — Да, Яр, только не уходи.

Он застонал — коротко, будто от боли, — и накрыл ее рот поцелуем.

Это был первый его поцелуй: глубокий, голодный, тягучий, как карамель. Его язык раздвинул ее губы, забирая каждое дыхание, а рука уже задрала футболку ей на ключицы, обнажая грудь. Большая ладонь накрыла ее целиком, сжала, и Василиса вскрикнула ему в рот от этого грубого, точного, до неприличия правильного ощущения. Большой палец проехался по соску — туда-обратно, кругами, — и внизу живота у нее влажно потянуло так, что она непроизвольно свела колени.

Ярослав развел их. Просто коленом, не спрашивая. Опустил руку ниже, к ее трусикам… которых не было. Он замер.

— Черт, — прохрипел он. — Ты вообще без всего там?

— Ты же дал мне только футболку, — виновато выдохнула она.

— Святые угодники, — сообщил он потолку и, не сдержавшись, рассмеялся, уткнувшись лицом ей в шею. — Я умный, да. Я думал, ты в этом будешь как в панцире ходить. А ты… Литвинова, ты оружие массового поражения.

Его пальцы скользнули вниз, между ее разведенных бедер, коснулись влажного, горячего, и Василиса выгнулась дугой.

— Ох… — только и выдохнула она.

— Вот так, — прошептал он ей в губы, начиная медленно, уверенно двигать пальцами. — Вот тут тебе надо, да?

Он нашел ее клитор, и у Василисы сорвало все предохранители. Она подалась ему навстречу, забыв о стыде, о своих боках, о диетах, обо всем. Медведев целовал ее шею, плечи, спускался к груди, посасывал соски сквозь зубы, не переставая при этом работать пальцами — туда, вглубь, внутрь ее тесного, дрожащего лона, а потом обратно, к набухшей горошинке.

Она застонала, и он прижал свободную ладонь к ее рту:

— Тихо, девочка. Гвоздь спит. Хотя… плевать на Гвоздя.

Оргазм накрыл ее внезапно, горячей волной, которая прошла от бедер до корней волос. Василиса выгнулась, сжалась вокруг его пальцев, закусила костяшку собственной руки и застонала в нее.

Ярослав смотрел на это, не отрываясь, тяжело дыша. Потом сел прямо, стянул майку через голову, и в темноте проступили его широченные плечи, вязь татуировок и мощная грудь. Василиса, еще не отдышавшись, потянулась к нему руками — и наткнулась ладонью на пояс его спортивных штанов. Под тонким хлопком было твердо, тяжело и настолько горячо, что она вздрогнула.

— Можно? — прошептала она.

Медведев издал звук, отдаленно похожий на рык.