Василиса стояла босиком у кухонной мойки, пытаясь выровнять сбитое дыхание. Время на микроволновке показывало без двадцати одиннадцать ночи. На плите остывал металлический сотейник с неудачной партией сливочной помадки, а в воздухе стоял густой, почти приторный дух ванили и жженого сахара.

Она провела тыльной стороной ладони по влажному лбу, смазывая след сахарной пудры. Тонкая домашняя футболка из светлого хлопка уже давно перестала скрывать то, что Василиса годами приучала себя прятать под оверсайз-худи. Ткань натянулась на пышной, тяжелой груди, обрисовывая мягкие покатые плечи и крутой изгиб талии, резко переходящий в полные бедра.

В голове некстати всплыло воспоминание о Кирилле. О том, как три месяца назад он методично перебирал пальцами складки на ее боках, кривя тонкие губы: «Вась, ну посмотри на себя объективно. Куда тебе еще свое кондитерское дело открывать? Ты же сама половину съедаешь. Посмотри на нормальных девушек — легкость, дисциплина, изящество. А ты просто пышка. Сдобная булка, которая скоро в дверь не пройдет».

Тогда она промолчала. Проглотила обиду вместе с комом в горле, а через неделю собрала его вещи в картонные коробки и выставила за порог. Только вот его слова въелись под кожу ядовитой занозой. Каждый взгляд в ростовое зеркало в прихожей превращался в пытку: Василиса видела свои широкие бедра, мягкий живот и аппетитную округлость форм и чувствовала себя неуклюжей, чужой для этого помешанного на стандартах мира.

За смежной стеной глухо скрипнул пол.

Тяжелый, размеренный шаг. Ярослав Медведев вернулся со смены в своей мастерской.

Они жили дверь в дверь в этом старом сталинском доме с высокими потолками уже почти год. Медведев был человеком-скалой: под два метра ростом, с косой саженью в плечах, широкой спиной и аккуратной темной бородой, в которой прятался строгий изгиб упрямых губ. От него всегда пахло свежей кедровой стружкой, оружейной смазкой, кожей и холодным ночным воздухом. В его присутствии воздух вокруг словно становился плотнее. Когда они случайно сталкивались на лестнице, Василиса инстинктивно вжималась в перила, чувствуя себя маленькой лодкой рядом с океанским ледоколом. Он лишь коротко кивал, глядя на нее тяжелым, нечитаемым взглядом из-под насупленных бровей, и в этом взгляде всегда мерещилось скрытое, сдерживаемое напряжение.

В двадцать два сорок тишину разорвал оглушительный гидравлический удар.

Под мойкой что-то хрустнуло, булькнуло, и старая латунная труба горячего водоснабжения лопнула по шву. Свистящая, обжигающая струя кипятка ударила снизу вверх, рикошетя от кафеля прямо в Василису.

— А-а-ай! — закричала она, отскакивая назад.

Ноги скользнули по мгновенно заполнившей пол горячей луже. Василиса рухнула на колени, судорожно пытаясь дотянуться до закисшего вентиля, но кипяток хлестал нещадно, превращая кухню в парную. Футболка промокла за доли секунды, намертво прилипнув к разгоряченной коже, полупрозрачная ткань очертила каждую линию тела, соски затвердели от контраста температур и боли.

Не помня себя от ужаса, бросив сотейник и полотенца, она на четвереньках выскочила в коридор, распахнула входную дверь и забарабанила кулаком в массивную обитую дерматином створку напротив.

— Медведев! Пожалуйста! Помогите!

Дверь распахнулась так резко, будто Ярослав стоял прямо за ней.

Василиса осеклась, задыхаясь от пара и паники.

Хозяин берлоги предстал перед ней в одних свободных серых спортивных штанах. Торс был полностью обнажен: широкая грудь, рельефный пресс с полосой темных волос, уходящей под резинку, мощные плечи, покрытые искусной вязью кельтских и скандинавских татуировок. В руках он держал тяжелый разводной ключ.

Взгляд Медведева скользнул по ее лицу, задержался на мокрых прядях, а затем опустился ниже.

На ней не было ничего, кроме этой тонкой серой футболки, насквозь пропитанной водой. Мокрая ткань облепила тяжелую грудь, сделав ее практически обнаженной, прорисовала рельеф бедер и темный треугольник лона внизу, где мокрый подол едва доходил до середины бедра.

Челюсти мужчины сжались с такой силой, что на скулах вздулись желваки. Его зрачки расширились, затопив серую радужку глаз густой первобытной тьмой. Василиса отчетливо увидела, как под тонким хлопком его штанов дернулось и налилось тяжестью мужское естество.

— Вентиль перекрыла? — его голос прозвучал так низко и хрипло, что вибрация отдалась у нее в животе.

— Он… он закис, там кипяток, я ошпарилась… — всхлипнула она, обхватывая себя руками за плечи в запоздалой попытке прикрыться.

— Стой здесь, — скомандовал он.

Ярослав прошел мимо нее, обдав жаром разгоряченного тела и ароматом мыла. Через мгновение он уже скрылся в клубах пара в ее квартире. Василиса стояла на площадке, босая, мокрая, дрожа мелкой дрожью от отката адреналина. Из ее кухни донесся скрежет металла, глухой удар, затем короткое мужское рычание. Спустя сорок секунд шипение стихло.

Пар начал медленно рассеиваться.

Медведев вышел обратно на площадку. Вода капала с его мокрых рук, мокрые пряди волос упали на лоб, а широкая грудь тяжело вздымалась.

— Стояк я заглушил. Завтра аварийщики будут менять всю ветку. До утра кран не трогай, — он остановился в шаге от нее, глядя сверху вниз.

Его взгляд прожигал. Василиса никогда в жизни не видела, чтобы мужчина смотрел на нее с такой неприкрытой, хищной концентрацией. Кирилл всегда оглядывал ее с легкой брезгливостью критика, а этот великан смотрел так, будто перед ним лежала самая лакомая, запретная добыча.

— Ты дрожишь, — глухо констатировал Ярослав.

— Вода… остывает, — пролепетала она, сгорая со стыда под его взглядом.

Медведев протянул руку, подхватил ее за мокрый локоть — его пальцы были шершавыми и горячими, как раскаленный камень, — и мягко, но властно затянул к себе в прихожую.

— К себе ты сегодня не пойдешь, там болото. Заходи.

Он захлопнул дверь, отрезая холодный подъезд. Из спальни неспешно вышел крупный метис овчарки и добермана с купированными ушами, сел на ковер и внимательно уставился на гостью умными янтарными глазами.

— Это Гвоздь. Не тронет, — бросил Ярослав.

Он ушел вглубь коридора и вернулся через пару секунд, держа в руках огромное банное полотенце и плотную черную футболку с принтом рок-группы.

— Снимай это тряпье. Выжимайся и надевай, — он бросил вещи ей на руки.

Василиса стояла посреди его прихожей, не зная, куда девать глаза. — Я… мне нужно где-то переодеться.

Ярослав оперся плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди. Он даже не подумал отвернуться.

— Ванная прямо по коридору, Литвинова. Но если ты думаешь, что я не разглядел все, что под твоей футболкой, пока крутил трубу, то ты сильно ошибаешься.

Ее щеки вспыхнули багровым пламенем. Прижав сухое полотенце к груди, Василиса пулей метнулась в указанную дверь, чувствуя, как его тяжелый, прожигающий взгляд буквально стекает по ее спине и бедрам.

В ванной комнате пахло дегтярным мылом, ментоловой пеной для бритья и влажным деревом.

Василиса дрожащими руками стянула с себя холодную, мокрую футболку. Бросив ее в раковину, она принялась торопливо растирать покрасневшую от пара кожу махровым полотенцем. В зеркале отразилась ее фигура: высокая, с округлыми молочными плечами, глубокой ложбинкой между пышными полушариями груди и бедрами, на которых остались красные следы от резинки домашних штанов.

«Сдобная булка», — эхом отозвался в висках голос Кирилла.

Василиса зажмурилась, глубоко вздохнула и натянула через голову футболку Медведева.

Вещь была гигантской. Плотный черный хлопок пах его одеколоном — горьковатым, древесным, с легким табачным шлейфом. Футболка доходила ей почти до колен, превратившись в своеобразное мини-платье, но из-за контраста объемов ткань мягко легла на бедра, а широкий вырез опасно сполз на одно плечо, обнажая ключицу. Под футболкой не было абсолютно ничего: ни лифчика, ни трусиков. Чувство собственной наготы под чужой мужской одеждой обостряло нервы до предела.