Светлана не знала, чем бы всё закончилось, если бы на пороге не появился Никита. Как ни старались родители вести себя тихо, сын всё равно их заметил.

— Силюетесь, — с потешным удовлетворением заявил Никита и, подражая взрослым, скорчил забавную рожицу. — Холосё. Не буду месять. Я посёль.

Тяжело дыша, молодые родители отпрянули друг от друга. Даже в полумраке Фархан заметил, как вспыхнули щёки Светланы, и усмехнулся, чуть отстраняясь от её манящего тепла. Возбуждение схлынуло так же быстро, как и накатило. Мучительно краснея, Света отошла на безопасное расстояние и поправила футболку. Фархан, лукаво поглядывая на неё, направился на кухню.

— О, надо бы чаю выпить, — пробормотала она и пошла следом. — И немного успокоиться…

С особой теплотой Света вспоминала, как они проговорили всю ночь после того, как вдвоём уложили сына спать. Никитка потребовал сказку, и растроганный новоиспечённый папа не смог отказать своему чаду. Фархан опустился на колени перед детской кроваткой и, поглаживая непослушные вихры Никиты, начал рассказывать свои любимые арабские сказки.

Света стояла в дверях, глядя на эту идиллическую картину — отца и сына, — и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она почти не слушала саму историю, а просто впитывала волшебную атмосферу семейного тепла и уюта. Когда Фархан увидел, что сын уснул, убаюканный его тихим голосом, он осторожно поднялся и тихо подошёл к Свете. Заметил слёзы в её глазах.

— Почему ты плачешь, хабибти? Милая, что не так? — в его низком голосе звучала искренняя тревога.

От этого хриплого баритона по спине Светланы пробежала стайка мурашек. Прикусив губу, она сделала знак рукой и вышла из комнаты. Фархан послушно последовал за ней.

Они говорили и говорили, с ненасытной жадностью пытаясь заполнить ту болезненную пустоту разлуки, что успела образоваться между ними. Теперь Светлана сидела у него на коленях, в крепких объятиях. Фархан каждую секунду стремился быть ближе: касался её шелковистых волос, нежно проводил пальцами по коже щёк и шеи. Страсть отступила, уступив место щемящей нежности. Света жадно слушала его рассказы о жизни, работе, планах на будущее, а потом сама делилась мыслями и чувствами. В эти минуты она ощущала ту редкую, ни с чем не сравнимую близость душ.

На кухне воцарилась такая умиротворяющая атмосфера, что Светлану постепенно начала одолевать сонливость. Она устала за день, полный впечатлений, и, убаюканная близостью любимого, закрыла глаза, медленно погружаясь в сон. Она не помнила, что было дальше, только смутно ощутила, как её поднимают и куда‑то несут. Сквозь полудрёму она слышала шелест одежды, почувствовала спиной мягкость постели и горячие руки мужчины на своём расслабленном теле.

— Спи, моя хабибти, — прошептал любимый голос, и её накрыло тёплым невесомым одеялом.

Светлана улыбнулась воспоминаниям и сладко потянулась в тёплой постели. Её слегка смущал тот факт, что Фархан раздел её до белья, ведь обнажённой он видел её всего раз. Сдавленно застонав в подушку, она ощутила горячую волну, зарождающуюся где‑то внутри, и усилием воли подавила непрошеные эмоции.

Высунув голову из‑под одеяла, Света прислушалась. В комнате мерно тикали часы, ровно дышал Никита, а на кухне явно кто‑то двигался.

— Значит, Фар не ушёл, — ликующе прошептала она и радостно захихикала, зажимая рот ладошкой.

«Интересно, что он делает на кухне?» — мысленно спросила она себя, напряжённо вслушиваясь в звуки из соседней комнаты. В эти мгновения ей безумно хотелось вскочить, подпрыгнуть на кровати и закричать на весь мир, что она счастлива. Только присутствие сына удерживало её от этого порыва.

«Я взрослая женщина, а веду себя как подросток! У меня уже и ребёнок свой…» — мысленно возмутилась она и тут же снова подавила смешок.

Внезапно в прихожей послышались тихие шаги. Света быстро легла на место, вытянулась под одеялом и прикрыла глаза, притворяясь спящей. Она едва сдерживала смех. Слышно было, как Фархан медленно прошёл через комнату и остановился возле кровати. До неё донёсся густой аромат кофе с пряностями.

— Любимая, доброе утро, — его тихий, соблазнительный голос не оставлял ни единого шанса остаться равнодушной.

Светлана с улыбкой распахнула глаза и замерла, ошеломлённая. Перед ней сидел Фархан, держа в руках поднос, усыпанный алыми лепестками роз. Среди этого великолепия стояла маленькая расписная чашечка с ароматным напитком, а рядом — блюдце с горкой румяных круассанов, от которых шёл божественный запах свежей выпечки.

— О Господи, Фар, — потрясённо пролепетала Светка, чувствуя, как защипали глаза. — Мне ещё никто такого не делал… Кофе в постель… Как романтично! Спасибо!

— Милая, — проговорил мужчина с невероятной нежностью, глядя на зардевшееся личико любимой. — Это я должен благодарить тебя за возможность засыпать и просыпаться с тобой, родная.

— Ты меня балуешь, — Света попыталась спрятать волнение за шуткой, но голос дрогнул, невольно выдавая все её чувства.

— Азизти, теперь так будет всегда, — тихо сказал Фархан. — Пей кофе, а то остынет.

— Спасибо, — скромно выдохнула Света.

— Круассаны бери.

— М‑м‑м, фкуфна, — пробурчала девушка с полным ртом, а потом, прожевав, подняла на него удивлённые глаза. — А где ты их взял?

— Секрет фирмы, — задорно блеснув глазами, прошептал Фархан и с умилённым видом наблюдал, как Светка медленно жуёт круассан.

— Неужели сам испёк? — ахнула она.

— Нет, — рассмеялся он и легонько поцеловал её в носик. — Купил в магазине, как и кофе. А потом подогрел в духовке. Я пока не способен на такой подвиг, как выпечка. Но ради тебя готов научиться всему на свете.

— Ты мой герой, — грудным голосом проворковала сытая Светлана и протянула ему последний круассан. — Угощайся.

— Нет, — Фархан покачал головой. — Это тебе.

— Нет, тебе! — настаивала Света, чуть не подпрыгивая от радости.

— Неть, мне! – радостно выкрикнул проснувшийся Никита и выпрыгнул из кроватки. – Дяй!

Светлана с улыбкой наблюдала, как Фархан подхватил их сына и закружил по комнате. Он увлеченно рассказывал сегодняшние планы на день: купить елку, нарядить ее, приготовить маме подарок. Чтобы там ни было, но Света знала, что сегодняшний день будет волшебный. Да, и теперь она отлично знала – с кем встретит Новый Год.

В висках бешено стучали надоедливые молоточки, а тупая боль тугим обручем сдавливала голову. Невыносимо хотелось пить. Владимир поморщился, нервно облизал сухие губы и попытался открыть глаза. Веки, казалось, налились свинцовой тяжестью.

«Чёрт, неужели я так напился вчера, что боль из черепной коробки плавно перетекла во всё тело?» — пронеслось у него в голове. Сделав над собой усилие, он приподнял непомерно тяжёлые веки. Яркий, слепящий свет невыносимо резал слезящиеся глаза. Судя по положению солнца, день был в самом разгаре.

Мужчина несколько раз моргнул и огляделся. Незнакомая комната со светло‑серыми стенами больше походила на больничную палату. Владимир поморщился, скосив глаза на свою правую ногу — она была на растяжке. То, что он совершенно её не чувствовал, явно говорило о переломе. Справа виднелось медицинское оборудование, а тугая повязка на рёбрах мешала сделать глубокий вдох. Задышав мелко и поверхностно, Владимир окончательно понял: он в больнице.

Выругавшись сквозь зубы, мужчина уставился на дверь. Услышав лёгкие шаги, он напрягся: в душе вспыхнула надежда, что за этой деревянной преградой стоит Светлана. Дверь предупредительно скрипнула. Вовка устремил на вход в палату напряжённый, ожидающий взгляд. Но надеждам не суждено было сбыться.

На пороге замерла невысокая девичья фигурка с копной тёмно‑каштановых волос. Это была Ася. Она уставилась на него немигающим взглядом, а потом, вспыхнув до корней волос, смущённо что‑то пробормотала. Её тонкие, нервные пальцы непроизвольно сжали пластиковый стаканчик с кофе.