— Ладно, значит рассказать ей о перевертышах, показать своего медведя, а потом рассказать об истинных парах и о том, кем она для меня является. Звучит просто.

— Этого не будет, но оно того стоит, — говорит Берк с легкой улыбкой, и Клифф кивает в знак согласия.

Я киваю, глядя на свои ботинки. Они покрыты грязью после вчерашнего дождя, и мой медведь скулит. Он хочет вернуться домой. Ему не нравится, что наша пара не у нас на виду, и мне приходится согласиться.

Вчера вечером он был раздражен, что мы не были с ней в одной постели, но я знал, что она бы на это не пошла. Вместо этого мой медведь не давал мне спать большую часть ночи своими хождениями.

Возможность чувствовать ее запах была особым видом пытки. Мне нравилось, что она здесь, я знал, что она где-то в конце коридора, но не иметь возможности прикоснуться к ней в любое время, когда мне хотелось, было ужасно.

Мне нужно это изменить как можно скорее.

— Кто-нибудь видел стаю «Черный лес» в последнее время? — спрашивает Рул. Я хмурюсь. Мой медведь рычит внутри меня, напоминая, что мы не должны выпускать свою пару из вида, когда вокруг такая угроза.

— Нет, но я сомневаюсь, что они закончили. Мы задели гордость Люка, поскольку последние две атаки не смогли нас отпугнуть, — говорит Берк.

— Да, и я слышал, что после обоих инцидентов он потерял членов своей стаи, так что это тоже не может помочь делу, — добавляет Клифф.

— Я не думаю, что системы безопасности их отпугивают. Хотя я и не хочу начинать войну, — говорю я со вздохом.

— Я думаю, что все идет именно к тому, — отмечает Рул, скрещивая руки на груди.

— Я тоже, — ворчу я.

Мы все замолчали на мгновение, все переварили слова, наконец-то сказанные вслух. События между нами и стаей «Черный лес» постепенно развивались в течение последнего года, и это лишь вопрос времени, когда все между нами дойдет до критической точки.

— Идите и позаботьтесь о своих парах. Мы можем поговорить об этом позже, — приказывает нам Рул, и нам не нужно повторять это дважды.

Я машу на прощание своим друзьям, мой медведь подбадривает меня идти быстрее с каждым шагом, пока не появляется наш домик. Я пробегаю последние несколько шагов, перепрыгивая через две ступеньки и сбрасывая грязные ботинки у входной двери.

Я пробираюсь внутрь, прислушиваясь к любым признакам того, что Магнолия проснулась. Вода течет, и я знаю, что она, должно быть, уже встала и принимает душ. Я стараюсь не думать о своей голой и мокрой паре, когда иду на кухню, чтобы приготовить нам что-нибудь поесть. Вчера я так торопился, что даже не остановился, чтобы купить продукты. Кроме попкорна и нескольких консервированных овощей, в продуктовом отделе не так уж много всего.

Я раздумываю, не сбегать ли к Берку и не одолжить ли у него немного продуктов, но слышу, как отключается вода, и не хочу оставлять ее здесь одну. Не тогда, когда она может убежать.

— Доброе утро, — приветствую я, когда она появляется через несколько минут. На ее лице нет макияжа, а волосы все еще влажные, и вода слегка стекает по плечам.

— Доброе утро, — отвечает она, легко улыбаясь мне.

Боже, как она может быть еще прекраснее, чем я помню? Она выглядит такой свежей, мягкой и милой. Требуется немало усилий, чтобы не обнять ее, а затем сесть с ней за стол и не накормить ее. Что возвращает меня к моей проблеме.

— Ты хочешь пойти куда-нибудь позавтракать?

— Ты спрашиваешь, потому что в доме нет еды? — спрашивает она с кривой усмешкой.

— Да, — признаюсь я, и мое лицо вспыхивает.

Мне нужно больше еды. Моя пара не должна обходиться без чего-либо, что она хочет или в чем нуждается.

Мой медведь царапает меня лапой, показывая свое недовольство.

— Конечно, но ты платишь, — улыбка, которой она меня одаривает, высасывает воздух из моих легких. Я никогда не видел ничего столь блестящего, столь полного жизни, столь чертовски чистого и прекрасного. Я не могу поверить, как мне повезло. Мне нужно удержать ее, нужно показать ей, как хороша может быть жизнь со мной.

Магнолия разворачивается, и я немедленно следую за ней. Она надевает туфли, а я выхожу на крыльцо, чтобы забрать свои грязные ботинки.

— Я тебя понесу, — говорю я ей, когда она присоединяется ко мне. Она немного смеется, затем начинает упираться, но я подхватываю ее на руки, прежде чем она успевает отстраниться или возразить слишком сильно. — Так-то лучше, — удовлетворенно ворчу я, когда Магнолия расслабляется в моих объятиях.

Это длится всего несколько секунд, но, когда ее голова ложится мне на плечо, мое сердце почти взрывается от счастья. Это работает. Я завоюю свою пару, надеюсь, до наступления брачной луны. Я не могу вынести мысли о том, чтобы провести еще один месяц без своей пары, особенно зная, что она здесь.

Я сажусь с ней в свой грузовик, и мы спускаемся по ухабистой дороге в город. Я пытаюсь показать ей несколько достопримечательностей по пути, а она просто мычит и кивает. Если ей здесь не нравится, то я перееду. Будет паршиво быть вдали от друзей, семьи, но я бы сделал это, чтобы сделать свою пару счастливой.

Теперь она мой мир, но как мне сказать ей это, если она ничего обо мне не знает? Она человек, а они, как правило, двигаются гораздо медленнее перевертышей. Один вдох, и я понимаю, что Магнолия должна быть моей навсегда, но я уверен, что она захочет узнать обо мне больше.

Мне нужно объяснить ей про перевертышей. Сегодня. Мы с моим медведем долго не протянем, если будем делать все по-человечески.

Теперь мне просто нужно придумать, как это лучше сделать...

Глава 8

Магнолия

УЭЛЛС НЕРВНИЧАЕТ. Он сводил меня на ранний обед, так как в хижине не осталось еды. Он почти не ел, и я заметила, что он все время открывал рот, чтобы что-то сказать, а затем резко его закрывал.

Он заставляет меня нервничать.

По дороге домой мы заехали в продуктовый магазин и купили целую тележку еды. Уэллс хотел, чтобы я выбрала то, что мне нравится, но я не уверена, как надолго останусь. Я выбрала только несколько товаров — несколько шоколадных крекеров «Грэм» для перекуса, замороженные сэндвичи на завтрак, пасту и несколько ингредиентов для салата.

Уэллс хмыкнул, увидев мой выбор, затем загрузил все возможные виды крекеров «Грэм», еще три коробки сэндвичей на завтрак и столько пасты и соуса, что хватило бы накормить целую армию. Он также добавил мясо, овощи и смесь для брауни из темного шоколада, на которую я положила глаз ранее. Уэллс удовлетворенно хмыкнул, когда мы направились к кассе, что заставило меня ухмыльнуться.

Я была полна решимости заплатить за продукты, так как он позволял оставаться у него бесплатно последние несколько дней, но, прежде чем я успела достать свой кошелек, он уже оплатил. Я попыталась дать ему наличные, но он только покачал головой и выкатил тележку к своему грузовику.

Теперь мы в машине, и все снова напряжено. Каждая тихая миля заставляет меня чувствовать себя все более на грани. Уэллс, похоже, не может усидеть на месте, его пальцы сжимают и разжимают руль, его нога подпрыгивает от тревожной энергии.

Клянусь, несколько раз я даже слышала, как он рычит, и не спускала с него глаз всю оставшуюся дорогу обратно в его хижину.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю я, когда мы паркуемся возле его дома, и он помогает мне выбраться из своего грузовика.

— Да, я в порядке, — говорит он, но не смотрит мне в глаза, и я понимаю, что он не говорит мне правду.

— Уэллс. Я не люблю лжецов, — огрызаюсь я на него. Это привлекает его внимание, и он поворачивается ко мне лицом.

— Я должен тебе кое-что сказать, — признается он через минуту. Мое тело напрягается, воздух застывает в легких.

— Что?

— Ты когда-нибудь слышала о перевертышах? — спрашивает он. Я хмурюсь в замешательстве.