— Чего?

— Перевертыши. Люди, которые могут превращаться из человека в животное.

О боже. Я живу у сумасшедшего. Это именно то, чего я боялась, когда решила поехать сюда. Ладно, не совсем эта ситуация, очевидно, потому что какого черта?

Я отступаю от него на шаг, мои глаза смотрят в сторону домика Хейвен и Берка. Интересно, смогу ли я убежать от него. Интересно, знает ли Хейвен, что ее сосед думает, что он может превращаться в животное. Может, мне стоит предупредить ее, прежде чем я сяду в свою машину и уберусь на Додже.

— Это реально, — настаивает Уэллс. — Клифф, Берк, Рул и я — все мы перевертыши. Клифф и я — оба медведи, а Рул и Берк — волки.

— Угу, — говорю я, медленно отступая еще на шаг. — Это потрясающе, чувак. Классная история.

— Магс, — говорит он ровным голосом. Может, это тон голоса, а может, прозвище, но я замираю. — Я говорю тебе правду. Я могу это доказать.

Я смотрю, как он начинает снимать рубашку, и выдавливаю из себя испуганный смешок.

— Если это твой способ соблазнить меня…

— Я порву свою одежду, если сначала ее не сниму, — объясняет он.

— Конечно, — говорю я, и мой голос становится высоким от волнения.

Он смотрит на меня, и я дарю ему лучшую улыбку, на которую только способна. Как только он тянется, чтобы снять рубашку, я поворачиваюсь и начинаю бежать.

Я проталкиваюсь через кусты возле его домика и бегу, руки работают, легкие и ноги уже кричат на меня, хотя я пробежала всего четверть мили. Во что, черт возьми, я ввязалась? Чертовы онлайн-знакомства. Я хочу ударить Люси по ее чопорному и правильному лицу прямо сейчас.

Я слышу рев позади себя и забываю о судороге в боку.

Я бегу быстрее, не смея оглядываться. Я не вижу хижины Берка и Хейвен, но надеюсь, что бегу в правильном направлении. Я вдыхаю воздух и кричу, когда огромный бурый медведь выбегает из-за группы деревьев прямо на моем пути.

Я резко останавливаюсь, туфли скользят по грязи, и я падаю на задницу, глаза широко открыты от страха. Медведь медленно идет ко мне, его большие лапы погружаются в грязь, и я резко прихожу в себя и начинаю отступать. Моя спина ударяется о дерево, и я в ловушке.

О боже. Вот как я умру.

Медведь останавливается передо мной, его темно-карие глаза смотрят в мои. Это его глаза выводят меня из замороженного оцепенения.

Знакомые глаза. Темно-карие, с едва заметным золотистым оттенком.

— Уэллс? — задыхаюсь я, не веря своим глазам. Медведь кивает своей большой головой.

Он садится передо мной, и мы смотрим друг на друга целых пять минут. Он не делает ни единого движения, он просто сидит тихо, пока я пытаюсь осознать тот факт, что этот медведь — тоже человек. Человек, по которому я, как ни странно, схожу с ума, который, как предполагается, мой единственный и неповторимый.

Такое чувство, что мозг сейчас взорвется. Я не могу придумать, что сказать, поэтому просто выпаливаю первое, что приходит в голову.

— Ты можешь это сделать, но не умеешь управлять микроволновкой?

Эти глаза сверкают, и, если это возможно, огромный бурый медведь выглядит так, будто он улыбается. Он ложится рядом со мной, и я нерешительно протягиваю руку, пальцы погружаются в мягкий мех. Я провожу руками по его ушам и по морде, удивляясь, как это возможно.

— «Любовные укусы», — говорю я с улыбкой. — Они для перевертышей?

Медведь Уэллса кивает головой, и я не могу сдержать смех.

— Умное название, — замечаю я, и он вздыхает, кладя голову мне на колени.

Я чувствую, что начинаю смягчаться по отношению к нему в этот момент. Он во многом противоположность мне, но пока мы сидим там, в грязи, я вижу себя с ним через пятьдесят лет. У меня миллион вопросов, но то, как этот гигантский зверь тыкается мне в руку, заставляет мое сердце таять. Я хочу знать все его секреты и рассказать ему все свои.

В конце концов он встает, и я тоже поднимаюсь на ноги, вздыхая, когда вижу грязь, покрывающую мои штаны сзади. Медведь толкает меня за руку и начинает идти, подбадривая меня идти рядом с ним обратно в хижину.

Продукты все еще в кузове грузовика, а одежда Уэллса свалена в кучу у заднего борта. Мы оба останавливаемся у машины, и я с изумлением наблюдаю, как он изменяется и снова принимает человеческий облик.

Мое лицо пылает, и я начинаю хватать несколько пакетов с едой, не обращая внимания на голого мужчину, стоящего за моей спиной и натягивающего на себя одежду.

Он протягивает руку мимо меня, хватая оставшиеся продукты, прежде чем повернуться и направиться ко входной двери.

Я оглядываюсь по сторонам, пока мы поднимаемся по ступеням, и не могу не улыбнуться. Конечно, я скучаю по своему бассейну и океану, но здесь так спокойно. Птицы щебечут на деревьях над головой, легкий ветерок развевает мои волосы по плечам.

Я следую за Уэллсом на кухню и сваливаю свои пакеты с продуктами на кухонный стол рядом с его пакетами.

— Больно? Изменяться? — спрашиваю я, когда он начинает все выгружать.

— Нет. Мой медведь — часть меня. Я чувствую его внутри себя. Он говорит мне, чего он хочет или не хочет, и мы работаем вместе. Мы — команда.

— И что это за дела с парой? — спрашиваю я, передавая ему апельсиновый сок.

— У перевертышей есть родственные души. Мы называем их истинными парами или просто парами. Ты моя так же, как Хейвен принадлежит Берку, а Хани — Клиффу.

Я прикусываю губу, размышляя, объясняет ли это все те эмоции, которые я уже испытываю к Уэллсу. Я никогда не интересовалась противоположным полом. Большинство парней, которые работают в сфере технологий, либо одержимы своей работой, либо считают, что женщины не должны работать в той же сфере, поэтому это затрудняет знакомства.

Но Уэллс привлекал меня с того момента, как я впервые его увидела. Даже когда я злилась на него, я хотела его. Чего не хотеть? Мужчина накачан, его мускулы высечены из камня, и у меня текут слюнки каждый раз, когда я вижу, как они напрягаются. С прямым носом, острыми скулами и темными, манящими глазами, он словно создан, чтобы соответствовать всем моим требованиям.

Хм. Думаю, так и есть. Если я верю во все это, конечно.

— И вот, когда девушка из «Любовных укусов» сказала мне, что нам суждено быть вместе…

— Да, она имела в виду буквально, — Уэллс подходит ко мне сзади, и я разворачиваюсь к нему лицом. Он наклоняется вперед, прижимая меня к стойке своими сильными руками. — Ты создана для меня. Никто никогда не заставит меня чувствовать то, что заставляешь чувствуешь ты.

— И что я заставляю тебя чувствовать? — шепчу я, нервничая в ожидании его ответа.

— Все. Мне было скучно, я словно оцепенел, пока ты не приехала сюда, — я отвожу взгляд от него, мое лицо горит. Я чувствую, как он изучает меня, и прочищаю горло, размышляя, что сказать сейчас. — Никто никогда не будет любить тебя так, как я, — тихо говорит он, касаясь губами моей щеки, уха, шеи.

— Ты... даже... не знаешь меня, — выдыхаю я, теряясь в том, как он прикасается ко мне и дразнит меня.

Мы только вчера встретились. Не может же он уже говорить о любви. Не так ли?

— Мне это не нужно. Я чувствую твой запах, я чувствую нашу связь. Я знаю о парах, предопределенных судьбой, и я знаю, что произойдет, и что я чувствую. Мне суждено любить тебя, оберегать тебя и делать счастливой. Я хочу дать тебе все, в чем ты когда-либо нуждалась или чего ты когда-либо могла захотеть. Теперь это цель моей жизни.

Мое сердце колотится так, будто выходит из-под контроля, и я отвожу от него взгляд.

Я не уверена, что со всем этим делать. Это небольшое облегчение — знать, что он не может мне сопротивляться, но хочу ли я быть с мужчиной, который со мной, потому что судьба или мать-природа, или что-то еще диктует ему это?

— Значит, ты не имеешь права голоса? — спрашиваю я его.

Уэллс берет меня за подбородок, снова притягивая мой взгляд к себе.

— Нет, но я не хочу иметь права голоса. Я хочу тебя. Ты великолепна, идеальна для меня во всех отношениях, — это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, но я хочу того, что он предлагает, каждой клеточкой своего существа. — Позволь мне доказать тебе это, — бормочет он, его губы всего в миллиметре от моих.