В общей сложности Боратынский проведет в Финляндии пять лет (1820–1825), включая длительные наезды в Петербург по службе и в Мару к матери. Изгнание его, как видим, будет не столь радикальным, как у Пушкина, который выслан хоть и позже, но гораздо дальше и ничем, кроме писем, не связан с метрополией. Правда, теплое и пестрое античное Причерноморье несравнимо с однообразно холодными берегами Финского залива. Но творческое воображение Боратынского способно оживить эту землю. Призраки «полночных» скандинавских воинов предсказуемо роятся перед внутренним взором поэта. Так роились они у Батюшкова, первым воспевшего финские земли, и у Жуковского. По скрытым и явным цитатам мы видим, насколько внимательно Боратынский читал старших поэтов.

Среди «гранитов» и «призраков» поэт скоро отыскивает точку опоры внутреннему состоянию. Найденные образы конкретны. С первых строф элегии «Финляндия» поэт видит в мрачных утесах врачующее созвучие. Он обращается к себе в третьем лице, чтобы отделить себя нового – от себя прежнего. «Поклон его, поклон / Громадам, миру современным; / Подобно им, да будет он / Во все годины неизменным!» Стоическое приятие навязанного судьбой жребия и внутреннее противостояние ему слышится во многих стихах того периода. Возможно, здесь есть отзвук французских романтиков, но при наложении на личную судьбу он звучит оригинально и органично. Есть что-то и от сознательной поэтической позы, ведь с бытовой точки зрения Боратынский живет в Финляндии отнюдь не как Овидий в Томах; мы увидим, что в судьбе поэта многие принимают участие. Однако есть быт, а есть бытие, и в поэзии они совпадают не часто.

По Фридрихсгамскому мирному договору Финляндия в то время – уже десять с малым лет в составе империи. Право аннексировать шведскую Финляндию Россия получила по Тильзитскому соглашению (1807), когда, разгромив коалицию, Наполеон принудил Александра к союзным отношениям и блокаде Англии. В качестве утешительного приза России было предложено аннексировать восточные провинции Швеции. Часть Финляндии уже входила в состав Российской империи и называлась Выборгской губернией. Остальную Финляндию отбили у шведов чуть больше чем за год, и это была та военная кампания, в которой участвовал поэт Батюшков, живо и точно описавший очарование северного края в «Отрывке из писем русского офицера о Финляндии». Именно из короткого батюшковского очерка Боратынский будет заимствовать и некоторые образы, и некоторые фразы, и даже некоторые заблуждения – например, олицетворяя здешние земли образами скандинавской мифологии, не имевшей к финнам прямого отношения, и даже называя Финляндию «отчизной бранного Одена» в послании «К Кюхельбекеру».

В составе империи Финляндия получила статус Великого княжества. Наряду с Царством Польским она пользовалась некоторой автономией. Желая показать преимущество российской короны перед шведской, Александр широко наделял княжество правами, о которых жители внутренних территорий не могли подумать. Из захолустной шведской окраины Финляндия превращалась в самостоятельный субъект империи. Ее столица была перенесена подальше от Стокгольма (и поближе к Петербургу): в Гельсингфорс, ныне Хельсинки, и по-столичному отстроена архитекторами. Делами княжества управлял Сенат, без одобрения которого ни одно распоряжение императора не вступало в силу. Сохранялась местная вера, судопроизводство и органы самоуправления, а также все сословные привилегии. Не знавшие крепостного права финляндские крестьяне теперь свободно отправлялись на заработок в Петербург, следовало лишь оформить регистрацию в столичной кирхе. Финны работали на заводах и верфях, в услужении купечеству и знати, извозчиками. Во времена Боратынского славились петербуржские финны-ювелиры. Монополией финляндских мигрантов считалась профессия трубочиста. В Смольный стали принимать дворянок из Финляндии. В Пажеском корпусе учились дети тамошних аристократов.

Но, как бывает с империями, лояльность новых территорий следовало укреплять штыками. Русские отлично помнили и войну со Швецией 1788–1790 годов, и то, с какой ожесточенностью финны сопротивлялись нашествию 1808-го. Первое время мужское население княжества даже не брали в армию. Для поддержания порядка и безопасности крупные военные формирования прибывали из метрополии. В один из таких полков, Нейшлотский, «определился» и поэт Боратынский. Ко времени его прибытия местная элита уже рассталась с мечтами о конституции. В проектах о самоуправлении появились границы. Они проходили в голове императора, мыслившего все более консервативно и религиозно. По-своему относилась к Финляндии и российская знать, особенно военная, полагая привилегии княжества незаслуженными и обвиняя в этом императора и его фаворита: Аракчеева.

В конце января 1820 года поэт прибывает во Фридрисхгам, ныне финский городок Хамина. Как и другие города Финляндии, в которых бывает Боратынский, со времен Абоского мира эта крепость-поселение входит в состав Выборгской губернии, то есть формально Боратынский даже не покидает империю. Город расположен в 243 километрах от Петербурга – согласимся, ничтожное расстояние для изгнанника. Нейшлотский полк, куда определился Боратынский, летом перемещается из крепости в крепость по берегам Финского залива с целью охраны от высадки шведа, к тому времени, надо сказать, давно иллюзорной. А зиму проводит во Фридрихсгаме. В 1820 году городок представляет собой поселение на берегу глубокого залива. Он расположился вокруг старой шведской крепости, подновленной еще в екатерининские времена Суворовым, – с населением около тысячи человек и сотней деревянных домиков. Оригинальный шведский план (шестиконечной звезды с лучами бастионов в сторону залива) и сегодня прекрасно считывается на местности. В бывшем каземате работает кафе, каменные своды которого, возможно, помнят Евгения Абрамовича. Остались и другие свидетели: две иконы, подаренные Суворовым Петропавловской церкви (Николая Чудотворца и Александра Невского), и хрустальное паникадило от Екатерины Великой, прибывшей во Фридрихсгам в 1783 году для переговоров с королем Густавом. Правда, деревянная церковь, где мог бывать Боратынский, сгорела во время большого фридрихсгамского пожара 1821 года. Однако иконы и паникадило уцелели, и сегодня их показывают в новом, 1837 года постройки, храме.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.