1812–1816 гг.

Боратынский учится в Петербурге, каникулы и праздники проводит в домах дядюшек Петра Андреевича и Ильи Андреевича. Он мечтает о морской службе: «И в самом деле, я чувствую, мне всегда требуется что-то опасное, всего меня захватывающее; без этого мне скучно. Вообразите, любезная маменька, неистовую бурю и меня, на верхней палубе, словно повелевающего разгневанным морем, доску между мною и смертью, чудищ морских, пораженных дивным орудием, созданием человеческого гения, властвующего над стихиями». В каком-то смысле эти подростковые мечтания воплотятся в образах стихотворения Боратынского «Пироскаф», написанного во время плавания из Франции в Италию. Около 1815 года среди пажей, жаждущих «чего-то опасного», составляется «общество мстителей». «Шалости», которые они себе позволяют, сперва вполне безобидны. Но в феврале 1816 года случается событие, радикально изменившее судьбу юного Евгения. Пользуясь личным доверием родителей одного из пажей, Боратынский с приятелями в день своего рождения выкрадывает из их дома табакерку и деньги. Подробности события Боратынский приведет спустя годы в письме Жуковскому, оно есть в нашей книге. Преступление раскрывается, и пажей с позором исключают из корпуса с повелением императора Александра I не принимать их ни в какую службу, военную или гражданскую, кроме солдатской, и не возвращать им дворянского свидетельства вплоть до выслуги в первый офицерский чин.

1816–1817 гг.

По решению родственников Боратынского отправляют в Подвойское – смоленскую усадьбу дядюшки Богдана Андреевича, где будущий поэт в течение года предается отчаянию и вырабатывает философский взгляд на мироздание. К этому времени относится его первый известный поэтический опыт на русском языке: «Хор, петый в день именин дядиньки Б<огдана> Андр<еевича> его маленькими племянницами Панчулидзевыми».

1818–1819 гг.

Хлопоты о смягчении участи не дают результатов, дворянское свидетельство вернуть без реальной службы невозможно. Боратынский едет в Петербург, где зимой 1819 года определяется рядовым в лейб-гвардейский Егерский полк с позволением жить не в казармах, а на частной квартире. Происходит его знакомство с поэтами «школы гармонической точности» – Дельвигом, Кюхельбекером, Плетневым и Пушкиным. Знакомство, определившее его литературную судьбу.

1819–1820 гг.

Боратынский знакомится с молодыми литераторами пушкинского поколения и при ободрении Антона Дельвига дебютирует в печати. Дельвиг протежирует первым стихотворным публикациям Боратынского в столичных журналах «Благонамеренный», «Сын отечества» и др. Он – его проводник в мир профессиональной литературы.

1820 г.

Боратынский переводится из гвардейского Егерского полка в армейский Нейшлотский, который расквартирован в Финляндии. Полком командует дальний родственник Боратынского – Георгий (Егор) Лутковский, и поэт надеется, что служба под его начальством будет необременительна, а выслуга пройдет быстрее.

1820–1825 гг.

Пребывание Боратынского в Финляндии затягивается на пять лет – император принципиально не подписывает рапорты Лутковского о повышении. Свидетелем финляндской жизни поэта становится его новый друг Николай Коншин, чьи воспоминания позволяют нам представить армейские будни. Нейшлотский полк часто выдвигается в Петербург и подолгу стоит там, и Боратынский, пусть и в ореоле изгнанника, живет в столице полноценной светской и литературной жизнью. К 1825 году он состоявшийся, высоко оцененный критикой поэт. Его ставят рядом с Пушкиным. Он автор философских элегий и посланий («Финляндия», «Богдановичу»), эпикурейской поэмы «Пиры» и романтической «Эды» и множества стихотворений любовно-психологического характера, связанных с именами Софьи Пономаревой и Аграфены Закревской. Его профессиональный статус подтвержден не только публикациями, но и вступлением в Вольное общество любителей российской словесности.

1825 г.

Боратынский получает долгожданный офицерский чин и возвращает дворянское свидетельство, а с ним и возможность распоряжаться собственной судьбой. Он поселяется в Москве, где его ждет мать. Семейные обстоятельства, здоровье, а также желание посвятить себя литературе подталкивают его к решению выйти в отставку. В дни декабрьского восстания на Сенатской площади документы Боратынского циркулируют по инстанциям и наконец подписаны. Он становится свободным и от наказания, и от армии. Если не считать длительных отлучек по делам собственности в Казанскую губернию и в Мару к матери и летних месяцев в подмосковном Муранове, он проживет в Москве бо́льшую часть жизни вплоть до отъезда за границу в 1843 году, то есть без малого двадцать лет.

1826 г.

Боратынский женится на Анастасии (Настасье) Львовне Энгельгардт, дочери генерал-майора суворовских времен Льва Энгельгардта. В этом счастливом браке родятся 9 детей.

1826–1830 гг.

Время активной творческой жизни поэта. Его стихи и поэмы публикуются и обсуждаются в ведущих журналах и альманахах Москвы и Петербурга. Он постоянный гость светских салонов города – Авдотьи Елагиной и Зинаиды Волконской. Он общается с молодыми московскими литераторами и интеллектуалами, в том числе с «любомудрами» – последователями философии Шеллинга. Это время наибольшего сближения с Пушкиным. Время тесной дружбы и философских бесед с Иваном Киреевским. Выходят первые книги поэта. Перед нами не только поэт-эпикуреец или элегик – в оригинальных поэтических образах Боратынский откликается на актуальные философские идеи современности. Вместе с тем растет разрыв между ним и критиками, между ним и читающей публикой. Следуя романтической доктрине об уникальности пути каждого поэта, Боратынский старается быть верным себе до крайности. Он упрямо следует за «индивидуальной поэзией», то есть за собой – а не за запросом читателей.

1830–1837 гг.

Мрачный период – уходят друзья молодости. Смерть Дельвига, запрещение журнала Ивана Киреевского «Европеец», с которым Боратынский связывал большие творческие планы. Запрещение других московских изданий. Постепенный распад привычной Боратынскому интеллектуальной московской среды. Смещение общественного интереса в область университетских дискуссий. В 1835 году – выход книги прежних и новых стихотворений, в которой критика не увидела Боратынского – поэта, который выражает себя «не байронической исповедью, но строгим языком поэтических размышлений» (Л. Гинзбург). Гибель Пушкина, поставившая эпохе точку. Одна из жемчужин русской поэзии, элегия «Осень», дописывается Боратынским в дни общей скорби.

1837–1843 гг.

Боратынский продолжает публиковать новые стихотворения, но все меньше участвует в литературной жизни. За ним закрепляется определение «поэт мысли». Время проходит в воспитании детей, в делах с недвижимостью в Москве и Казани, в решении земельных вопросов наследства – и строительстве нового дома в Муранове. В 1840 году он проводит зиму в Петербурге, где находит неподдельное сочувствие, тепло и внимание друзей и знакомых молодости – Плетнева, Одоевского, Вяземского, Жуковского. Он принимает решение переехать из Москвы в столицу. Чтобы содержать большое семейство по-столичному, он пытается заработать на продаже леса и устраивает в Муранове лесопилку. Его книга «Сумерки» (1842) выходит почти одновременно с окончанием строительства дома. Осенью 1843 года Боратынские с двумя сыновьями и дочерью отправляются в большое заграничное путешествие, после чего планируют осесть в Петербурге. Боратынский воодушевлен идеей вернуться в литературу и журналистику и стать активным участником «Современника», который после смерти Пушкина продолжает выходить под редакцией Плетнева.