Основную часть пути, справедливости ради, ковыляли молча и в хорошем темпе. Практикам хоть бегом беги, дыхание не собьется, но прицеп на скорости может и развалиться, груз у нас не тот, чтобы им трясти. Так даже лучше, чем дальше в лес, тем интереснее, только успевай головой вертеть.
То тут подмечу для себя новое, то там, и уже понятно одно, глубокий лес побогаче окраин, хотя и там я в свое время добыл немало чудесного. Охотники рассказывали, что и големы в глубине водятся крупнее, и, глядя на здешние деревья, верю без проверки. Если уж лиственница, то лиственница с большой буквы, с ветвями в мой обхват. Ну а новых видов вокруг столько, что дощечка моя покрывалась заметками быстрее, чем я успевал их сокращать.
Через пару часов тропа вывела к кривому дереву. Ствол у него изгибался дважды, в разные стороны, ветки закручены винтом, а под деревом этих веток навалена целая куча, будто оно само их с себя стряхнуло.
— Вон, дерево-дундук, — оживился Кейн. — Вместо листьев ветки на зиму отбрасывает, а они, между прочим, очень даже полезные. Полые внутри, как трубочки, и крепкие.
— Да дерьмо дундук твой, бестолковое дерево, — отмахнулся Вельт. — Зачем такие трубочки, еще и кривые. Вот другое дело, раз уж заговорил про трубки, — дудельник. Я в прошлый раз, когда так далеко забредал, собрал себе несколько, правда, пока не знаю, куда пристроить.
— А никуда не пристроишь, — Кейн только рукой махнул. — Дундуком хотя бы пить можно, окунул в компот, сидишь, потягиваешь. А дудельник что? Его в воду опустишь, он и развалится! И в рот такая трубка не влезет!
— Так маленький дудельник возьми, и нормально всё влезет. — парировал Вельт, — И вообще, тебе лишь бы в рот что-нибудь пихнуть. Так растолстеешь на своих сладостях, будешь самым быстрым шариком на всем севере…
— Это у меня-то сладости! — Кейн аж задохнулся от возмущения. — А мед в начинке чей? Твой! И за него, к слову, баню топить! Так что еще неизвестно, кто на чьем разъелся!
Охотники углубились в подсчет взаимных убытков, а я поднял из кучи ветку и взвесил в ладони. Легкая штука, канал действительно насквозь, и щелчок по стенке выходит чистый, почти музыкальный.
[Анализ объекта…]
[Анализ завершен]
[Объект: сброшенная ветвь дерева-дундука]
[Состав: одревесневшие волокна, пустотелый канал]
[Вместимость Основы: низкая]
[Особенности: высокая прочность, стенки не пропускают воду. Канал искривлен, сечение неравномерное]
[Основа: 46/50]
А ведь это готовые трубки. Кривые, спору нет, сечение гуляет, магистраль из такого не соберешь, но кто мешает поискать ветки поровнее? Да и ствол бы глянуть, как он изнутри устроен, вдруг там уже цельная труба, пусть тоже кривая, зато толстая. А не найдется прямых, применений все равно масса, от желобов и ручек для инструмента до лабораторной мелочи. И главное, дерево их сбрасывает само, то есть добыча без топора, бери да подбирай сколько надо.
Охапку получше я перетаскал в прицеп, и Кейн раздулся от гордости так, что чуть не лопнул. Вельт фыркнул и пообещал показать мне дудельник, как встретим, вот тогда, мол, и поговорим.
А лес тем временем постепенно менялся, пошел волнами, гряда сменялась лощиной, и из-под мха все чаще выступал голый камень. Наших пород почти не осталось, тянулось вокруг сплошь незнакомое, и даже воздух посырел и похолодал, днем так толком и не потеплело. Кейн раз за разом поднимал голову, нюхал ветер и помалкивал, а я решил не расспрашивать. Захочет, сам скажет.
К полудню вышли к воде. Ручьем не назовешь, больно широкий и глубокий, но и до реки не дотягивает. Скорее что-то среднее, шириной шагов в пять, течение быстрое, вода прозрачная до последнего камешка на дне и ледяная до ломоты в зубах, я проверил, когда умывался. Остановились сориентироваться, и Вельт расстелил карту на валуне.
— Вот деревня. Вот лес… А вот, гляди, ниточка. Да, точно, она. Ниже по течению впадает в нашу реку. — он отвлекся от карты и указал примерное направление нашего движения, — А нам вверх, до самых предгорий, егеря так и ходили, вдоль воды. И стоянки у них все по берегу.
В этот раз, отмечу, обошлось без долгой экскурсии по лесам, растет человек. А замысел егерей я оценил, вдоль воды идти сплошные удобства. Ориентир, который не потеряешь при всем желании, вода для котла всегда под боком, да и зверь с рыбой к реке подтягиваются сами, охоться по дороге.
Тут же, у воды, Вельт торжественно предъявил мне дудельник. Ниже по берегу стояли заросли тростника, если не сказать бамбука, стебли ровные, как по линейке, один к одному. Подальше от воды вымахали высоченные, толщиной с руку, у самой кромки теснилась поросль не толще соломинки. Вельт срезал пучок молодых и протянул с гордостью: во! Не то что кривой дундук.
[Анализ объекта…]
[Анализ завершен]
[Объект: стебель полого тростника]
[Состав: тонкие волокна, воздушные камеры]
[Вместимость Основы: низкая]
[Особенности: при намокании теряет жесткость]
Хм, в воде эта красота, выходит, не разваливается, как обещал Кейн, а просто раскисает и делается ватной, но для трубки и это уже приговор. Зато, раз стебель не расходится по волокну, его же можно закрыть изнутри чем-нибудь водостойким, и тогда… Ладно, отложим, сперва найти бы, чем пропитывать.
Озвучивать я ничего не стал, система свое слово сказала, но некоторые вещи человек должен узнать сам.
Переправлялись на перекате, тропа уходила дальше по тому берегу. Сами мы перескакали по валунам, а вот прицепу на камнях пришлось бы несладко, и Больд решил вопрос радикально. Попросил Тележку выпрячься, поднял прицеп на руки целиком, вместе с горшками, и перенес, не замочив ни одного колеса. Потом вернулся и сгреб под мышку саму Тележку, а та ехала гордо, копыта, мол, тут вовсе ни при чем.
На том берегу я с ходу влип в крапиву. Наша, родная, только по пояс, а где и по плечо, лист с ладонь. Полез щупать волокно, обжегся через рукав и все равно оторваться не смог.
[Анализ объекта…]
[Анализ завершен]
[Объект: крапивчанка]
[Состав: вода, лубяные волокна, жгучий сок]
[Вместимость Основы: низкая]
[Особенности: длинные волокна повышенной прочности. Жгучие волоски сохраняются после сушки. Обладает выраженным антисептическим свойством, запах отпугивает насекомых]
Вот это уже разговор! Волокно длинное и лубяное, то есть пряжа и веревка, причем покрепче нашей канавной, которую бабы чешут дома, хотя и до волосянки далеко. Сок давит гниль, значит, полотно из нее просится на бинты, лучшей перевязки здесь не придумать, а одежду из такой нитки будет облетать стороной гнус. Дикая текстильная плантация, даром что кусачая, крапиву с рогозом мы уже приставили к делу, а эта переплюнет обеих. Сюда бы еще кровоостанавливающую губку изобрести, и с травматологией у нас станет совсем хорошо.
Одно смущает, стрекучесть сохраняется и в сушеном виде. Наша сухая почти безобидна, а эта кусается даже мертвой. Но наверняка можно этот вопрос как-то решить, и Эдвин знает как, вот уверен.
Кейн ржал в голос, пока я, шипя и дуя на руку, ставил на карте первую отметку, делянка крапивчанки. Вельт покрутил пальцем у виска, кому, мол, сдалась твоя делянка, ее же рвать никто не станет, она кусается.
Вот и хорошо, что кусается, конкурентов не будет.
Так и шагали дальше вдоль русла, время текло незаметно, я глазел по сторонам и дышал холодным влажным воздухом, пока не начало темнеть. Заночевали тут же на берегу, на первой из егерских стоянок, причем, по словам Вельта, даже с опережением графика, пусть и небольшим. Кейн, наученный прошлой ночью, первым делом прочесал место под лежанку на предмет шишек, и спалось на этот раз без происшествий. Ну а с рассветом двинулись дальше.
Речушка местами прорезала камень насквозь, и тропа спустилась за ней на дно лощины. Стены там слоистые, где наклонные, а где и отвесные, поверху нависает лес, от воды поднимается гулкое эхо. Прохладно, сумрачно, и разговаривать в таком месте отчего-то хочется вполголоса.
