Внутри пара клапанов следит, чтобы назад ничего не утекло, а по глиняным трубкам вода добирается до самой макушки. Такой вот стационарный душ-топтун будет, теперь идея сформировалась почти окончательно.
Вопрос только, на что заменить глиняные трубки, лишних наяву нет, да и колено из них не согнешь, и на ум приходит пропитанный смолой дудельник. Тем более у него есть одно преимущество, если полить его водой, он размягчается, и ему можно спокойно придать нужную форму, а потом состав схватится, и колено так и останется коленом. Вельту только заранее не говорить, загордится.
Впрочем, это всё мысли, а пока сойдет и ведерко с горячей водой, встал с ним на решетку и плещешься в свое удовольствие, не выходя из дома. Потом еще зачерпнуть и свинью помыть, после лесных источников она к таким процедурам относится с большим уважением.
На столе снова стоит горшочек, и это не вчерашний, а новый, с уже немного остывшим завтраком или даже обедом. Что-ж, остыло и остыло, но несъедобным от этого не стало. В общем, на завтрак у нас какой-то суп-пюре с кусочками мяса и даже какими-то специями. В целом на вид не очень, а на вкус выше всяческих похвал, еще бы подогреть…
Новый ватник я сдернул с гвоздя и выскочил из барака, бригады давно разошлись по объектам, зато у южных ворот, кто бы мог подумать, топчутся перед туннелем южане и выйти не решаются.
Урдах держится бодрее всех, а третьего мелко потряхивает, и это мне не понравилось больше всего.
— А вы чего тут? — я подошел, на ходу попадая в рукава. — Вроде бы на утро договаривались…
— Всё так, на утро, — спокойно прорычал старший, и ведь ни упрека в голосе, ни намека, от этого только хуже.
— И вы что же тут… С утра стоите?
— Встали до восхода солнца, чтобы не заставлять ждать, — кивнул он. — Ну что, ты покажешь нам, мастер-воин, сможешь ответить на наши вопросы?
Вчера звание у меня было вдвое короче, значит, за одну ночную траншею тут повышают. Только радоваться некогда, Урдах, получается, от моего порога пошел прямиком сюда и не ложился вовсе.
— Нормальный человек бы обиделся на такое опоздание… — буркнул я под нос. — Если что, могли же просто разбудить.
— Всё хорошо, Урдах рассказал, что ты до утра строил вместе с ним, — старший коротко глянул на широкого. — И благодарю, что разрешил пользоваться твоей технологией. Хотя если честно, мы бы и так ее использовали, в наших городах с запахом справляются в основном благовониями, но это всё равно проблема.
Прямота у них, насколько я успел понять, заменяет вежливость, и меня это устраивает. А запах там, значит, не убирают, а перекрикивают, и на их жаре я даже не знаю, что хуже, сама вонь или то, чем ее глушат.
— Ой, то ли еще будет, — пообещал я. — Что, пойдем на экскурсию, или я продолжу работу, а вы будете спрашивать?
— Как тебе удобно, я не хочу тебя обременять.
Выбрал я работу, экскурсия никуда не убежит, а горн и так прождал лишнего, так что дальше мы пошли через туннель прямо на участок. Третий сорвался с места первым, после такого утра он, похоже, согласен таскать что угодно, только бы шевелиться.
Под мостками хлюпнуло, и Урдах проводил долгим взглядом дежурного с ведром, но промолчал, а ведь после нашей трубы имел полное право поинтересоваться. На участке гости замедлили шаг, ангар дымит, лесопилки голосят, и вопросов у них, похоже, копится немало.
А на берегу, как выяснилось, меня не особо и ждали. Рогожу с фундамента сняли, бетон за ночь встал и выглядит вполне готовым для кладки, над плитами по обоим концам ленты поднялось уже по несколько рядов бурого кирпича, а между ними носится Корш с чертежом и показывает, что куда класть. Каменщики слушают его внимательнее, чем меня в лучшие дни, с дощечкой не поспоришь, там всё пронумеровано и даже подписано, хотя они и читать-то не умеют.
— Будить не стали, — сообщил он, не дав мне открыть рот, и черкнул угольком. — Сон мастера до полудня я внес в список задним числом, так что отставания нет. Пластины для бочки обжигаются в ангаре, шамот для топки подносят.
Гостей Корш пересчитал глазами, цифра сошлась с какой-то строчкой у него в памяти, и больше он к ним не возвращался.
— Слыхал? Мастер-то, оказывается, по списку спал, — донеслось от дальней кладки.
— Мне бы так, — позавидовали у корыта. — Лежишь себе, а оно засчитывается. Еще и человекодень за это начислили поди.
Не стал никак реагировать на это предположение. Просто как бы человекодни тут начисляю я и преимущественно за свой счет. Но ладно уж, пусть радуются, главное, чтоб работали.
Устроился я у топки, она пока мне по колено, и внутреннюю стенку, которая встанет к самому огню, хочу положить сам, на нее нагрузок будет больше, чем на весь остальной горн. По крайней мере если считать по части температур. Шамотный кирпич светлее бурого и заметно тоньше, так что ряды прибавляются не спеша, и торопить их я не собираюсь.
Раствор под такую кладку мешают отдельно, а шов нужен совсем тонкий, лишнее выдавил и срезал пальцами. С бурой стенкой я ее не перевязывал вовсе, между ними оставлял щель в сантиметр по той же причине, что и на бочке.
Старший занял место в трех шагах и ближе не подходил ни на палец, зато под руки мне заглядывал так низко, что я то и дело оказывался у него в тени.
— Зачем два камня? — он двинул подбородком в сторону соседнего ряда.
— Бурый держит стену, а светлый стоит лицом к пламени, — я постучал рукоятью по шамоту, и тот отозвался звонче. — Этот уже раз побывал в огне, потом его раскололи, смешали с сырой глиной и обожгли заново.
— Ломать готовое? — старший подался вперед на полшага и тут же вернулся на место.
— Сырая глина в первом жаре садится и рвется, а этой уже некуда, свое она отсидела. Потому и стоит там, где обычный потечет.
Он повторил это про себя и кивнул, запомнил.
Остальные гости без дела продержались до первого замеса. Урдах пристроился в цепочку от ангара, тачку ему, что характерно, никто даже не предлагает, и светлый кирпич он таскает охапками, прижав к животу.
— Слышь, а нам тогда чего носить? — мужик посмотрел ему вслед и опустил свой край на землю.
— Носилки носи, — посоветовал напарник. — За ним всё равно не угонишься.
Третий сел у штабеля и прямо через рукава перещупал всё, что мне подают, а два кирпича молча отложил в сторону. Один я расколол мастерком, и трещина нашлась в самой сердцевине, так что второй проверять не стал.
Дальше кладка пошла сама, а рядом трое повидавших полмира, и молчать в такой компании расточительно.
— А у вас там как вообще? — я потянулся за следующим кирпичом. — Что растет, кто кусается?
— Тепло, — отозвалась шуба, и тоски в одном этом слове хватило бы на целую зиму.
— Жарко, — поправил Урдах и сгрузил очередную ношу. — Лепешку пекут прямо на стене. Ночью наоборот, стража надевает второй халат. Работаем утром и вечером, днем лежим в тени.
— А лес?
— Нет такого. Дерево у нас то, что привезли с севера, — он уважительно кивнул на сложенные в стороне щиты опалубки. — У вас этим топят.
— Есть такой грех, — не стал я отпираться.
— Дыни у соседей, ближе к вам, — вступил старший и очертил в воздухе круг шире собственной головы. — во-от такие! А сладкие, ух!
Мой живот заурчал на это раньше хозяина, дыньки все-таки люблю, а в этом мире их пока не пробовал даже.
— А перец где растет? — закинул я между делом.
— В земле, — пояснил старший, и на этом разговор о специях закончился.
Про соседский урожай они выкладывают охотно, а перец, выходит, государственная тайна, и горошек мне в прошлый раз зажали тоже не по глухоте. Хотя я-то им технологии раздаю направо и налево, и стоит потом напомнить, что как бы надо быть более открытыми к тем кто им помогает. С другой стороны, перец им лично не принадлежит и распоряжаться им они не могут.
— Дождь раз в год, — Урдах вернулся к тому, о чем можно. — Вода идет по сухим руслам выше человека. Потом пустошь зеленая, дней десять. Дети в это время не спят, смотрят.
