Шли мы почти без остановок, на ночевку отводили часа по три, не больше, и темп держали максимально сердитый и несправедливый к нашим уставшим ногам. Мясом занимался Вельт, стрелы у него даром не летали, и съедалось все без остатка, кости брала на себя Тележка. И примерно к полудню пятого дня лес расступился, впереди поднялся знакомый каменный выступ, значит добрались наконец до пчелиного роя.

Зимовка тут, видно, давно на мази, главный лаз запечатан наглухо, восковая пробка сидит в нем гладко, заподлицо. Совсем работа тут не встала, последних медоносок я встретил еще на подходе, парочка сидела на поздних цветах, занятая какой-то своей ювелирной возней, и на нас обе не обратили ни малейшего внимания, у них смена.

Привал под скалой случился сам, Кейн сразу пристроился посидеть на плоском камне и вытянул ноги, по лицу ясно, что шагать сегодня он больше не намерен. Больд ухнул на землю вместе с корзиной, да так, что с ближних веток посыпалась хвоя, Тележка прилегла прямо в упряжи, а Вельт молча ушел проверять окрестности. Все-таки самый ответственный он у нас, молодец, хотя чего тут высматривать, уж здесь-то нам ничего не грозит, с такими соседями не забалуешь.

Пока разминал плечи перед подъемом, нагнали меня мысли, которые я всю дорогу от себя отгонял. Внутрь я пойду, но вот как примет меня королева, заранее не угадаешь. Дочурка ее на меня дуется, правда тут и я хорош, жилище ей до ума не довел. Камышбетон сам по себе теплый, возможно даже теплее этой скалы, но зазор керамзитом так и остался незасыпанным. С другой стороны, поворачиваться к человеку кормой тоже не дело, так что мы, считай, квиты.

Я помахал всем на прощание и шагнул к скале, нечего тянуть, до темноты надо успеть и наверх, и вниз.

— Давай, не задерживайся там, — напутствовал Кейн, не открывая глаз. — До деревни уже недалеко осталось. И это, если мед предлагать будут, чтоб не отказывался!

— Зачем нам мед? — удивился я. — У нас свой есть, я тебе дам.

— Свой! — Кейн распахнул оба глаза разом. — Дают — бери!

Спорить с таким фундаментальным мировоззрением бесполезно, и я полез наверх. Уступы здесь удобные, за прошлые визиты руки выучили их наизусть, и на площадку перед входом я выбрался даже не запыхавшись.

Наверху пусто и тихо, только ветер гоняет по камню сухие листья. Первым делом огляделся, и картина меня порадовала, старые осиные ходы чернеют по краям, где и были, а вот новых нет ни одного, порода между ними нетронутая. Выходит, после той ночи полосатые сюда не возвращались, и главную угрозу для роя мы тогда устранили, о чем и доложу.

Постоял, помялся, но встречать меня никто так и не вышел. Ну и ладно, мы ребята вежливые, так что я подошел к пробке и постучался, сперва аккуратненько, а потом и костяшками, но в ответ ноль реакции, звук вязнет, как в подушке… Точно же! Хлопнул ладонью по лбу, развернулся к голому камню рядом и ударил уже кулаком, вложив в него капельку Основы.

Вибрация разошлась по всей скале, в глубине отозвалось отдаленным гулом, и буквально через минуту печать начала плавиться. Вскоре наружу высыпали пчелохорги, десятка два работяг быстро-быстро перебирали лапками, растаскивая размякший воск, и в стене открылось окошко, в которое и Больд бы протиснулся. Вот только сейчас вряд ли пролезет, ведь весь проем теперь занимает недовольная морда королевы. Или довольная? Хрен их разберешь, пчел этих, с мимикой у них совсем беда.

С полминуты мы молча разглядывали друг друга, я снизу вверх, она сверху вниз, серповидные жвала нависали ровно над моей макушкой, и чем дольше тянулась пауза, тем очевиднее становилось, что отчитываться первым выпадает мне. Раз так, начинать надежнее с самого острого вопроса, то есть с дочурки.

— Так, вот сразу хочу сказать, что дом я ей построил, да, — на всякий случай я примирительно вскинул руки. — Теплицы пока нет, но я ее как бы и не обещал, если что, просто подумал, что лишней не будет. Цветы, вон, везу, иди посмотри, — я указал в сторону нашего временного лагеря, и Больд оттуда тут же радостно замахал обеими ручищами, хотя звали, строго говоря, не его, а снизу вдогонку долетело приглушенное напоминание, чтобы от угощения не вздумал отказываться, Кейн бдит даже лежа. — Но это не вам, у вас тут и так меда хватает, а нам еще целую деревню кормить.

Королева никак не отреагировала, только тихо наклонила голову набок, а у пчел этот жест, подозреваю, означает что угодно, от любопытства до смертного приговора.

— Такие дела, да. Так что нет, ко мне никаких претензий, — я почесал переносицу и вспомнил свой основной аргумент. — И вообще, кстати! А чего она ко мне жопой? А? Разве так можно? А я, между прочим, вполне себе даже отчасти стараюсь, так что всё.

Королева еще посмотрела на меня, задумчиво щелкнула жвалами, и морда ее наконец убралась из проема, освобождая дорогу. Это, надо понимать, приглашение пройти внутрь, и надеюсь, там не сожрут, хотя по идее не должны, метку с меня пока никто не снимал.

В общем, пролез я в холл, как теперь называю первый зал, и тут без изменений. Мои руны по-прежнему работают, возле каждого знака стоит дежурный пчелохорг и бдит, медоноски летают где-то под потолком, а соты все так же мягко подсвечивают помещение изнутри. Ближний караульный даже подвинулся и прикрыл руну собой, гостям здесь доверяют выборочно, и такая служба мне по душе, на этих постах не дремлют.

Хозяйка же дождалась, пока я заберусь внутрь целиком, и неторопливо зашагала к дальнему проходу, в пещеру довольно крупных размеров.

— Ты что, тоже жопой ко мне, как дочурка? — удивился я, но королева уже дошла до пещеры, остановилась и оглянулась. — Ну хоть так. Но семейное сходство прям налицо.

— Щелк! — пчела грузно развернулась ко мне уже всем корпусом и продолжила стоять, сверля меня взглядом.

— М? — я захлопал глазами. — Это уже невежливо, я, может, в гости пришел, хотел рассказать о Пустоте. Там с севера мороз идет, и вам бы получше спрятаться. Вход я бы и вовсе до весны завалил наглухо камнями, а воск уже внутри пустил.

— Щелк!

— Вот не понял, это спасибо за информацию, или ты и сама всё знаешь? — прищурился я.

— Щелк! — она даже топнула ногой и, кажется, слегка рассердилась. Хотя могла и обрадоваться, других подсказок мне не выдали.

Правда, вскоре стало понятно, чего от меня добиваются. Королева выждала еще немного, потом сверху спустилась пара пчеловоинов и взялась мягко, но настойчиво теснить меня в сторону прохода. Когда намек не сработал, подключились и пчелохорги, важно притопали, ухватили лапками за штанины и потянули за собой.

— Это что, ты меня за собой, что ли, зовешь? — ладонь сама прилетела мне ко лбу.

— Щелк! — хозяйка крутанулась на месте и направилась куда-то вглубь улья.

Стоит отметить, что при ее габаритах перемещается она на удивление грациозно, ступает точно, тяжелая корма нигде не цепляет. Проход между тем повел вниз и начал сужаться, и если королева ловко лезла вперед, перебирая всеми лапками одновременно, то я полз следом на четвереньках по воску и следам меда, то и дело лип то ладонью, то коленом, а на спусках покруче попросту падал на брюхо и катился как пингвин.

Посмотреть по дороге, впрочем, нашлось на что. Стенки хода гладкие, пальцам зацепиться не за что, проходчики здесь камень не рубят, а снимают короткими импульсами жала, чешуйку за чешуйкой, и пару таких мастеров я застал за работой в боковом ответвлении, тюкают себе в свежую стену, и порода осыпается ровной крошкой. Я такой тоннель ковырял бы неделю, и это с бригадой, а у них это просто две пчелы из миллиона, обычная смена.

Боковых помещений по пути тоже полно, в одних сквозь восковую пленку светятся запечатанные соты, в других возятся рабочие, и движение на этой лестнице не останавливается никогда, медоноски снуют вверх и вниз сплошным потоком, огибая меня в последний момент впритирку, но ни одна даже не задела.

Правила тут строже городских, встречные расходятся по своим сторонам хода, груженые идут низом, порожние верхом, и один я ползу поперек всякого регламента, безобразие на четырех точках опоры. А на очередном повороте обнаружилось, что позади пристроился пчелохорг и подчищает за мной смазанный мед, причем гудит так обиженно, что перевода не требуется.