— Алло?

— Я слышал тебя прошлой ночью, — вместо приветствия заявляет Джексон.

— Прости, что?

— Я слышал тебя через стену. Ты всю ночь стонала и выкрикивала моё имя.

Я закатываю глаза.

— В твоих мечтах.

— Вообще-то, насколько я понимаю, это я был в твоих мечтах.

— Я занята. Тебе что-то нужно?

— Думаю, ты прекрасно знаешь, чего я хочу, Зара.

От его хриплого голоса по спине пробегает дрожь.

— Мне пора.

Пока я не совершила самый короткий поход в истории человечества до его номера и не заставила нас обоих опоздать на автограф-сессию.

— Подожди. Я у твоей двери.

— Звучит совершенно не жутко.

Я смотрю на дисплей телефона.

— Тут написано, что ты звонишь из своего номера.

— Выйди и посмотри. Поблагодаришь меня потом.

Я делаю, как он говорит, и смеюсь, увидев у противоположной стены один из его календарей. Он открыт на июле, оформленном в тематике Дня независимости. На плечи Джексона наброшен американский флаг, а его мужское достоинство прикрывает фейерверк.

Чрезвычайно большой фейерверк.

Внизу от руки написано:

«Зара, не хочешь немного пошуметь со мной?»

Я не могу сдержать улыбку.

Этот мужчина плохо на меня влияет.

И мне это нравится.

Одну вещь об автограф-сессиях я усвоила очень быстро: здесь приходится стоять в очередях.

Много.

Это как Диснейленд на стероидах.

Если вам кажется, что фанаты Диснея — народ одержимый, значит, вы никогда не стояли в очереди с группой любительниц любовных романов, обсуждающих своих любимых книжных бойфрендов.

До сегодняшнего дня я понятия не имела, кто такой Мейсон Хантер, а теперь совершенно уверена, что хочу выйти за него замуж и родить ему детей.

Я стою шестой в очередной очереди, когда ко мне подходит Хэлли.

— Эй, я могу тебя сменить. Я уже закончила со своим списком.

— Быстро ты, — отвечаю я.

— Ага. Разговорилась в туалете с одной из писательниц, и она прямо там подписала мне книги, так что стоять к ней в очереди не пришлось.

Я смеюсь.

— Как мило… и гигиенично.

— Я только что видела, как Джексон вышел из зала на обеденный перерыв. Почему бы тебе не пойти и не перекусить вместе с ним?

— Прекрати.

— Что прекратить?

— Ты что-то замышляешь.

Она возмущённо ахает.

— Я? Да разве я способна?

— Да. Ты обращаешься с нами как с персонажами одного из своих романов. Это реальная жизнь. Я вспотела, хочу в туалет, и у меня болит спина. В сегодняшнем обеденном перерыве нет абсолютно ничего романтичного.

— Могла бы хотя бы немного мне подыграть.

Я передаю ей книгу, которую держу в руках, и указываю на тележку.

— Следи за книгами. А я побегу за мужчиной своей мечты. Мне нужно признаться ему в своей вечной любви, пока не стало слишком поздно. Я всю жизнь ждала, когда появится такой, как Джекс, и теперь, когда он наконец появился, я не могу его отпустить. Я не позволю ему уйти.

Кто-то прочищает горло у меня за спиной.

Я медленно оборачиваюсь.

Ну конечно.

Прямо передо мной стоит Джексон.

Убейте. Меня. Сейчас.

Он расплывается в ухмылке.

— Мужчина твоей мечты, значит?

— Я шутила.

— Перестань сопротивляться своим чувствам.

Я закатываю глаза.

— Скажи ему, что я шутила, Хэлли.

— Понятия не имею, о чём ты, — отвечает она с самодовольным видом. — Мы вели совершенно серьёзный разговор.

— Ну конечно, ты теперь на его стороне. Спасибо за преданность.

— По-моему, ты тоже на моей стороне, — замечает Джексон. — Более того, пожалуй, назначу тебя капитаном команды.

— Напомни, зачем я вообще согласилась помогать тебе в эти выходные? — спрашиваю я Хэлли.

— Чтобы признаться мне в вечной любви, — отвечает за неё Джексон.

Мысленно проклиная Элоуиз за то, что она отказалась ехать, я ухожу от них обоих.

Джексон быстро меня догоняет.

— Мне нравится, когда ты называешь меня Джекс.

— Ну, это же твоё имя.

— Обычно ты зовёшь меня Джексоном. А Джекс звучит ближе. Более по-свойски. Мне нравится.

— Тогда напомни мне впредь называть тебя только Джексоном.

— Ну не будь такой. Ты же всю жизнь ждала такого, как я, помнишь?

Я игнорирую его и продолжаю идти.

— Куда мы идём?

— Я иду в туалет.

— Отлично. Я с тобой.

— И что именно ты там собираешься делать?

В его глазах пляшут смешинки.

— Я с огромным удовольствием помогу тебе снять джинсы.

Сердце начинает биться чуть быстрее.

Не могу отрицать, что он на меня действует.

Я резко разворачиваюсь к нему.

— Жди здесь, Джексон.

— Ну-у-у, обязательно?

— Да. Обязательно.

Когда дверь за мной закрывается, я слышу, как кто-то просит Джексона расписаться на футболке.

Я не тороплюсь: привожу себя в порядок перед второй половиной автограф-сессии, поэтому, выйдя из туалета, совсем не ожидаю увидеть его всё ещё ждущим меня.

— Я скучал, — заявляет он.

Почему рядом с ним я большую часть времени только и делаю, что закатываю глаза?

— Я думала, ты слишком занят подписыванием футболок, чтобы успеть по мне соскучиться.

— Куда пойдём обедать?

— Мы?

— Да. Чего тебе хочется? — Он многозначительно поигрывает бровями.

— Я собиралась просто взять сэндвич в ресторане.

— Мне нужно немного свежего воздуха, прежде чем снова туда возвращаться. Сходишь со мной? Я американец.

— И?

— И я до сих пор не понимаю, как у вас тут всё устроено.

— Отговорка так себе. Ты здесь уже пять месяцев.

— Я серьёзно. Постоянно пытаюсь оставлять людям чаевые и заводить с ними разговоры, но почему-то они не особо это приветствуют.

— Просто говори о погоде. У нас это хорошо получается.

Когда мы доходим до холла отеля, он указывает на улицу.

— О, посмотри-ка. Льёт как из ведра, — произносит он с ужасающе преувеличенным британским акцентом.

Я расхохатываюсь.

— Это сейчас должен был быть британский акцент?

— Ну разумеется, миледи. Мы изволили упражняться в произношении.

— Тогда тебе нужно упражняться ещё. Намного больше.

Он придерживает для меня дверь.

— Пойдём со мной пообедаем. Поможешь мне потренироваться.

Я останавливаюсь, обдумывая варианты.

— Ну чего же ты ждёшь? — спрашивает он теперь уже с австралийским акцентом.

Я не могу сдержать смех и выхожу за дверь.

— Какого чёрта это такое? — спрашивает он, указывая на свою тарелку.

— Манчестерское яйцо, — объясняю я, когда мы выходим из паба.

— Чего-чего?

— Маринованное яйцо, покрытое кровяной колбасой и колбасным фаршем.

— И потом всё это жарят во фритюре?

— Ага.

— Я думал, это только мы, американцы, суём во фритюр всё подряд. Я совсем не это имел в виду.

— Ты сам сказал, что хочешь попробовать что-нибудь традиционное.

— Может, в следующий раз поедим традиционный воскресный обед. Или устроим английское чаепитие.

— В следующий раз?

— Да. На нашем втором свидании.

— Свидании?

— Ты теперь будешь повторять всё, что я говорю, писклявым голосом?

Я хмуро смотрю на него.

— Ты будешь пробовать или нет?

Он ухмыляется.

— О да. Попробовать я намерен. И очень скоро.

Я хватаю яйцо и запихиваю ему в рот. Он откусывает кусок, а остаток кладёт обратно на тарелку.

— М-м-м-м, — стонет он. — Как же вкусно. Именно так, как я и представлял.

Я качаю головой, прекрасно понимая его намёк.

— А если серьёзно, что ты о нём думаешь?

— Отвратительно.

Я смеюсь и протягиваю ладонь.

— Тогда отдавай мне.

Он собирается положить яйцо мне в руку, но в последний момент быстро запихивает его мне в рот — точно так же, как только что сделала я.