Я должна была сгорать от стыда. Должна была кричать, вырываться, требовать остановить машину. Но вместо этого я сидела на коленях у одного своего босса, плавясь под его пальцами, и не могла оторвать взгляда от глаз другого.

Моё тело мне больше не принадлежало. Оно стало их общей игрушкой, настроенной только на их прикосновения.

— Она дрожит, — довольно констатировал Ян, чувствуя, как меня бьет крупная дрожь. Его рука скользнула ещё выше, в опасную близость к кружеву белья. — Такая отзывчивая. Уверен, она уже течет для нас.

— Ян… пожалуйста… — проскулила я, кусая губы до солоноватого привкуса крови.

Машина резко вильнула, съезжая с асфальтированного шоссе на гравийную дорогу. Внедорожник проглотил кочку, и меня подбросило, впечатывая бедрами прямо в руку Яна. Я всхлипнула в голос от острой вспышки удовольствия, тут же закрыв лицо руками от невыносимого стыда.

— Мы приехали, — глухо бросил Марк, резко ударив по тормозам.

Машина остановилась. Я убрала руки от пылающего лица и посмотрела в окно.

Перед нами возвышался огромный, утопающий в зелени сосен особняк. Трехэтажный монолит из темного камня и тонированного стекла. Умный дом, больше похожий на неприступную крепость. Место, где не действуют законы внешнего мира. Только их законы.

Марк заглушил двигатель. Щелкнула разблокировка замков.

— На выход, — скомандовал он, открывая свою дверь.

Ян нехотя убрал руку с моего бёдра. На коже моментально стало холодно от потери его обжигающего тепла. Он подтолкнул меня к выходу, и я, спотыкаясь на негнущихся ногах, вывалилась в прохладную, пахнущую хвоей и сыростью ночную темноту.

Марк подошел ко мне, возвышаясь неприступной скалой. Он окинул меня коротким, сканирующим взглядом. Растрепанные волосы, сбившееся на бок горлышко блузки, задравшаяся юбка.

Он протянул руку и жестко перехватил моё запястье. Его пальцы сомкнулись на пульсе, который бился так быстро, словно я пробежала марафон.

— Добро пожаловать домой, Полина, — произнес Марк. В его голосе не было ни капли тепла, только ледяная констатация факта.

Ян встал позади меня, его грудь снова прижалась к моей спине, создавая непробиваемоё кольцо.

— Внутри тебя ждет спальня, — продолжил Марк, наклоняясь к моему лицу. Его морозное дыхание коснулось моих губ. — Ты пойдешь туда, снимешь с себя этот уродливый офис-менеджерский панцирь и примешь душ.

Дверь за моей спиной закрылась с мягким, но безапелляционным щелчком, отрезая меня от всего остального мира.

Я осталась одна. В чужом доме. В чужой спальне. В абсолютной власти двух мужчин, которые всего за пару часов растоптали мою спокойную жизнь.

Пространство вокруг давило. Спальня была огромной, выдержанной в холодных, темных тонах: графитовые стены, тяжёлые бархатные портьеры, скрывающие панорамные окна, и кровать. Невероятно широкая кровать с шелковыми темно-синими простынями. Она стояла в самом центре комнаты, как жертвенный алтарь, ожидающий подношения.

Мои ноги подкосились. Я сползла по гладкому дереву двери вниз, прямо на пушистый ворс ковра, и закрыла лицо дрожащими руками.

Хотелось разрыдаться в голос. Завыть от бессилия, от страха, от того, как легко я сломалась под их напором. Но слез не было. Внутри все перегорело, оставив лишь пепел и тугой, пульсирующий комок животного предвкушения, который я отчаянно пыталась игнорировать.

«Сними с себя этот уродливый панцирь и примешь душ».

Ледяной приказ Марка эхом бился в висках.

«Если ты посмеешь уснуть или попытаешься запереть дверь…»

Я судорожно выдохнула, заставляя себя подняться. Противиться им было не просто бессмысленно — это было опасно. Я видела, на что способна эта корпоративная машина, перемалывающая конкурентов. Со мной они справятся даже не моргнув.

Ванная комната оказалась размером с мою гостиную в съемной квартире. Чёрный мрамор, матовое стекло, хромированные детали. Я с отвращением стянула с себя измятую, пропахшую моим собственным страхом блузку. Юбка полетела следом на холодный пол. Дешевое белье — туда же.

Я встала перед огромным, подсвеченным по периметру зеркалом.

С амальгамы на меня смотрела испуганная, взъерошенная девушка. Тяжелая, полная грудь с потемневшими, напряженными сосками. Мягкий живот. Крутые, широкие бёдра, которые я всегда прятала под балахонами. Я не была стройной нимфой из тех, что обычно сопровождают богатых мужчин. Я была обычной. Слишком пышной. Слишком неуклюжей.

Но Ян смотрел на это тело так, словно готов был сожрать меня живьем. А Марк… Марк смотрел так, словно я уже принадлежала ему от макушки до пят.

От этих мыслей по коже прокатилась волна обжигающих мурашек. Я включила воду, сделав её почти невыносимо горячей, и шагнула под упругие струи тропического душа.

Я терла кожу мочалкой с жестким ворсом, пытаясь смыть с себя их невидимые отпечатки. Запах морозной свежести Марка. Терпкий, табачный шлейф Яна. Тепло их ладоней на моих бедрах и талии. Но вода не помогала. Чем сильнее я терла, тем острее реагировали нервные окончания, напоминая о каждом порочном касании в кабинете и в машине.

Выключив воду, я завернулась в огромное пушистое полотенце.

И только выйдя обратно в спальню, я заметила то, чего не увидела в панике с самого начала.

На банкетке у изножья кровати лежала вещь. Единственная вещь, оставленная для меня.

Это была ночная сорочка из тончайшего, почти невесомого чёрного шелка. У нее не было спины, а спереди глубокий V-образный вырез заканчивался едва ли не у пупка. Это была даже не одежда — это была издевка. Прозрачный намек на то, что прятаться больше не за чем.

У меня не было выбора.

Полотенце глухо упало на пол. Я подняла невесомую ткань и надела её через голову. Шелк скользнул по влажной разгоряченной коже, холодя её, но не скрывая ровным счетом ничего. Ткань лишь подчеркивала тяжесть груди и обрисовывала каждый изгиб моих бедер. Нижнего белья не предполагалось.

Я подошла к кровати. Простыни пахли ими. Это был их дом. Их территория.

Собрав остатки воли в кулак, я забралась на постель, подтянув колени к груди. Я не стала забираться под одеяло — это показалось бы им попыткой спрятаться. Я просто сидела в центре огромной кровати, в прозрачном шелке, и ждала.

Ожидание было самой изощренной пыткой.

Каждая минута тянулась как час. В доме стояла мертвая тишина. Я вслушивалась в темноту до звона в ушах. Моё воображение рисовало жуткие картины того, что они сделают, когда войдут. Они вдвоем. Большие, сильные, не привыкшие слышать слово «нет». А я одна.

Я зажмурилась, вцепившись пальцами в простыню. Низ живота сводило от тягучей, пульсирующей пустоты. Тело требовало разрядки от того колоссального стресса, который я пережила за последние часы. И самоё страшное — оно хотело получить эту разрядку именно от них.

Тихий звук заставил меня распахнуть глаза.

Шаги в коридоре. Не одни. Двое.

Они шли не таясь, их шаги по паркету звучали уверенно и хищно. Затем — приглушенный голос Яна. Короткий, низкий ответ Марка.

Дверная ручка медленно, со скрипом поползла вниз.

Я перестала дышать. Сердце остановилось на секунду, а затем сорвалось в бешеный галоп, пробивая ребра.

Дверь распахнулась.

Они вошли в спальню вместе.

Они переоделись. На Марке были темные свободные брюки и черная рубашка, расстегнутая на три верхние пуговицы. Никакого галстука, никакого лоска генерального директора. Только чистая, неприкрытая мужская сила.

Ян был в светло-серых спортивных штанах, низко сидящих на бедрах, и белой футболке, обтягивающей широкую грудь. Он был бос. Его волосы чуть влажно блестели — видимо, он тоже принял душ.

Ян обернулся и щелкнул замком на двери. Звук поворачивающегося ключа прозвучал в тишине комнаты как выстрел контрольного в голову.

Мы заперты.

Они повернулись ко мне. Оба. В полумраке спальни их глаза горели темным, первобытным огнем. Взгляды синхронно опустились на мою фигуру, обтянутую тонким черным шелком, сквозь который отчетливо проступали затвердевшие соски.