Но, это неважно, главным стало то, что при некоторой сноровке я неплохо слышал всё происходящее в кабинете президента России.

Вечером после позднего полдника или раннего ужина меня вызвал Коржаков, как я догадывался, на инструктаж. Оказывается, мы живём не в Вискулях, а Беловежской Пуще. Самой, что ни на есть. Выходит, именно здесь сегодня ночью распадётся Советский Союз. Я себе давно поставил задачу не мешать этому распаду, как минимум. Как максимум, сделать этот распад немного в пользу России. Чувствую, что спать этой ночью мне не придётся, поэтому после полдника усиленно изучил будущее поле боя от мест проживания начальства трёх республик, которые меня интересовали постольку поскольку. Главным было догадаться, кто будет печатать сам трёхсторонний договор о распаде СССР? Самым рабочим вариантом представлялась услуга хозяев переговоров — белорусы.

Но после моих действий, которые я всё-таки хотел форсировать, распечатку и согласования договора может взять на себя украинская делегация. Вариант компоновки договора нашими сотрудниками я не рассматривал, но теоретически всё возможно, особенно при таком количестве предателей и вражеских агентов. Так и получилось, что я больше получаса бродил по самому санаторию или дому отдыха. После чего столько же изучал возможные пути отхода и тропинки вокруг. Трижды меня проверяли охранники, практически все белорусы, судя по удостоверениям. Они мне и открыли «тайну Золотого ключика» — кроме охраны Шушкевича других спецслужб кругом здания нет. Ни наших, ни украинских. Те несут охрану исключительно внутри помещений. Потом пришла пора разговора с Коржаковым.

— Слушай, Федя, согласуем твои действия на время переговоров. Как известно, на переговорах, кроме первых лиц будет по три человека от делегаций. Охрану туда не приглашают. Как нам быть с Борисом Николаевичем? Его наверняка попытаются напоить, чтобы он стал добрее. Что ты предлагаешь? Заходить к нему с документами будет подозрительно. — Волнение в словах полковника было заметно невооружённым глазом. Уверен, что он боялся не за страну, а за своё будущее. Если Ельцин подпишет не согласованные наверху документы, всё свалят на Коржакова. Мол, не уследил. Тогда обычным увольнением он не отделается, могут и всех собак повесить, или просто заболеет со смертельным исходом.

— Можно иначе поступить. Пусть Борис Николаевич каждые два часа выходит в туалет, под предлогом простуды небольшой. Я там его подлечиваю и он возвращается трезвый и полный сил. Как? — Александр Васильевич отрицательно покачал головой.

— Я думал об этом, сказать-то я скажу, но президент человек увлекающийся, может забыть напрочь. Давай ещё предлагай. — Тут меня стукнуло, не меня ли этот хитрый комитетчик проверяет? Вдруг я признаюсь, что могу воздействовать на расстоянии, через стену? Или на долгий срок, на десять-двенадцать часов? Нет, как писал один фантаст, «Тринидада нам не надо!». Сдержавшись, я пожал плечами и бессильно развёл руки. Оказывается, правильно сделал.

— Хорошо, я попрошу Бориса Николаевич выходить в туалет почаще. Остальное оставим на его совести. Мы все меры приняли. Но ты стоишь в коридоре между переговорной и коридорным туалетом. — Видимо, полковник всё решил заранее и меня просто проверял, по обычной комитетской привычке.

— А если все делегации у шефа в зале соберутся? Туалет же у него в номере есть? Мы не сможем выгнать их в конференц-зал на первом этаже? — Нашёл я слабое место такого предложения.

— Хорошо, пусть президент выходит проветриваться, что ли? Попробую уговорить, главное, чтобы не простыл. Ты же его вылечишь, если простудится? — Я утвердительно кивнул и прикинул, что придётся двери своего номера держать открытыми всю ночь. Потому как пьянка под названием «переговоры» затянется надолго, часов до трёх, как минимум.

— Значит, договорились, проветриваться пусть выходит в коридор, мы там окно откроем. А ты сиди в своём кабинете, чтобы никто не понял. И будь начеку. — Чисто комитетским лозунгом закончил разговор полковник. Меня это устраивало как нельзя больше, осталось лишь подготовиться к ночному бдению и подготовить короткий перекус. Оставлять наших предводителей «дворянства» надолго было опасно. Коржаков вместе с обслугой занимался подготовкой вечернего совещания. Что выразилось целой вереницей официанток и официантов из столовой на первом этаже, носивших бутерброды с рыбой, икрой и сыром в большую комнату апартаментов Ельцина. Всё это дополнялось коробками коньяка, виски и элитной водки, разбавленных ящиками пепси-колы, минералки и соков.

— Видимо, переговоры пройдут именно здесь, — сказал я, подойдя к полковнику, и он, не поворачиваясь, коротко кивнул.

Перед самым началом высокого совещания, я «подбодрил» Ельцина и Коржакова, после чего удалился в свою комнату, откуда поглядывал на гостей, прибывавших к президенту. Первыми пришли четверо наших демократов, среди которых выделялся живчик Гайдар, постоянно о чём-либо разговаривавший. С них я и приступил к ментальному прощупыванию. Самыми опасными посчитал болтуна Гайдара и шпиона Козырева. Бурбулис вроде будет не против моей идеи, а Шахрай вряд ли рискнёт грести против волны. Я наладил контакт с двумя предателями-шпионами, мысленный, конечно, чтобы в нужный момент отправить их в мерцающее дремлющее состояние.

Вторыми, с присущей хохлам наглостью, важно прошествовали украинцы, тоже четверо. Из них я собирался воздействовать только на Кравчука, других просто не знал, но прощупал на всякий случай, чтобы усыпить или парализовать хотя бы, если начнут выступать «против Советской власти». Рассаживались все свободно, разговаривали между собой, как старые знакомые. Не удивлюсь, если их вербовали одни и те же пиндосы, чтобы дать одинаковое задание. Белорусы появились последними, но буквально через минуту после хохлов. Вели себя довольно скромно, по-деловому. Из них я чисто символически примерился к одному Шушкевичу. Уверен, мои требования будут белорусам далеко фиолетовы.

Почти три часа шёл разговор ни о чём, прерываемый редкими тостами с закуской. Говорили о мировых ценах на нефть, об экономических кризисах, потом разговоры пошли веселее, чуть ли не о девках, иногда прерываемые смешками. За это время Ельцин ни разу не вышел проветриться. Хотя, для него выпитые дозы лишь разминка. Ближе к десяти часам вечера Бурбулис неожиданно предложил избавиться от Советского Союза, апеллируя к тому, что главные республики Союза здесь присутствуют. Они же республики создатели СССР. Мол, кто создал, тот и распустит этот союз. Шушкевич сразу предложил позвать Назарбаева. Видимо, понимал, что Белоруссия не совсем большая республика СССР, а тут ещё будет Казахстан. На их фоне и белорусы увереннее себя почувствуют.

— Договорились, понимаешь, я позвоню после этого Бушу, понимаешь, как бы он ракеты не запустил, — почти трезвым голосом объявил Ельцин. И я понял, что отсчёт пошел, после звонка Бушу никто отступить не сможет. Приготовился действовать, даже проверил, пустой ли коридор. Успокоился и продолжил подслушивать дальше. Шушкевич о чём-то пробормотал с Назарбаевым, положил трубку и тревожно сказал:

— Он отказался, я так понимаю, побежит к Горбачёву. Надо спешить. — В комнате резко наступило молчание, которое прервал Борис Николаевич:

— Буш дал добро, вопросов у него не будет, войска вводить не станут.

Ещё бы, как я понимаю, общее количество пиндосовских шпионов в кабинете было больше, чем половина присутствующих. И доклад о результатах переговоров на стол Бушу попадёт раньше, чем Горбачёв об этом узнает. Всё, пора начинать, почувствовал я. Начал с молчания помощников Кравчука, затем вложил в уста Ельцина провокаторскую фразу:

— Перед этим, понимаешь, надо исправить часть ошибок большевиков. Например, вернуть России Левобережную Украину. Белоруссия, уверен, возражать не будет?

Шушкевич, не ощутив внушения, хрипло ответил: — Не будет.

— Надо обсудить, но на всё Левобережье можете не рассчитывать. — Молодец, Кравчук, мой русский чётко понимает. А все его советники впали в сумрачное состояние, продолжая молчать, чем испугали главного украинца больше, чем предложение Ельцина. Молчали, яростно вращая глазами, Гайдар с Козыревым, Бурбулис с Шахраем непонимающе переглядывались. Но в разговор не вступали.