У меня таких случаев накопилось не только больше трёх, а больше десятка. Поэтому пришёл к выводу, что кроме лечения и огненных шариков на руке, могу ещё и внушать людям свои желания. Москва тот самый город, где можно потренировать эту способность. Там можно толкнуть человека на улице, нахамить ему, и потом до самой смерти не встретиться. Этим и пользуются столичные хамы и уголовники. В маленьких провинциальных городах не так. У нас тоже есть такие типы, но отношения немного лучше. Потому как почти все взрослые, кроме дураков, отлично знают, что могут встретить обиженного ими человека на улице или на работе. Он может оказаться твоим дальним родственником или коллегой из другого подразделения. Может, соседом из дома напротив твоего. Тогда будет стыдно за свои поступки, и такое понимание формируется ещё в детстве. Нахамивший ребёнок узнаёт от родителей, что оскорбил своего двоюродного деда, а обруганную бабку встречает на семейном торжестве, где та, поджав губы, расписывает родне «шалости» наследника. Поэтому в провинции, особенно в маленьких городках, отношения между людьми более человечные, что ли? Преступников, конечно, тоже хватает, но мало кто плюёт в лицо из трамвая или пинает ногой случайного прохожего. Хотя да, идиоты встречаются. Так что билет в самолёт я получил, но только после демонстрации своей коммуникабельности, усиленной внушением. Эту, обнаруженную у себя, способность уверенно решил развивать, но не на работе. Не дай бог, узнает Коржаков или другой комитетчик — сгину в недрах этой системы.

Прилетел я в Москву, с учётом смены часовых поясов, не так и поздно. Искать квартиру не стал, будет повод напомнить полковнику о его обещании. С трудом дождался своей очереди такси и поехал к Белому дому. Мысленно попросил таксиста молчать, и он, как ни странно, молчал всю дорогу. Полагая, что попал на неразговорчивого водителя, я нагло расплатился по счётчику, но тот даже слова не сказал и сдачу отсчитал до рубля. От копеек я сам отказался. Фантастика! Раздумывая о своих новых возможностях, я подошёл в центральному входу в здание и постучал в стеклянные двери.

— Кто такой? — раздался незнакомый голос из динамика. Я удивился, что меня не узнали, осмотрелся в поисках видеокамер, не нашёл и решил, что ещё не настало время видеонаблюдения. Когда же оно появится, интересно? Но хамить не стал, начал объясняться, как почтальон Печкин из незабвенного мультика.

— Я Фёдор Кузнецов, работал здесь санитаром, приехал по вызову Коржакова. Прошу пропустить, жилья в Москве не имею.

Охранник оказался сообразительным, переговорил с кем-то из своих коллег. Видимо, меня ещё не успели забыть. Вскоре дверь открылась, и я прошёл в холл, где был встречен знакомыми охранниками, как родной.

— Где был? Чего приехал? Тебя вызвали, зачем? — Масса вопросов посыпалась на меня. Я поставил свою сумму с багажом на скамейку и доложил:

— Я учусь в Свердловском мединституте, перешёл на пятый курс, там я и был весь сентябрь. Сегодня днём меня вызвал Александр Васильевич. Зачем — не знаю. Но не мог отказать такому хорошему человеку. — Некоторые знакомцы понимающе хмыкнули, зная, какими хорошими бывают полковники КГБ. Воспользовавшись общим молчанием, я перевёл разговор на другую тему.

— Парни, я не ужинал. Буфет ещё работает?

Помнится, в августе буфет был не только круглосуточным, там и спиртное продавали постоянно. Это же девяностые годы с их пьянством и свободой круглые сутки. Не могу сказать, что это было плохо, тем более, после талонной системы восьмидесятых годов. Приятно, когда тебе после талонов на водку и сигареты предлагают любое спиртное и курево круглые сутки, да на каждом перекрёстке. Пили и курили все и всё, это потом пришло понимание поддельного спиртного и сигарет. А в начале девяностых такое изобилие в буфете просто радовало.

— Работает, деньги-то есть? Но пропуска у тебя нет, — буркнул старый знакомый Паша.

— Деньги есть, у меня же кооператив в Свердловске. Может, кто сходит, возьмёт мне колбасы с хлебом на ужин, пару пачек чёрного чая? Пить вам нельзя, так почаёвничаем? — Я продемонстрировал тысячу рублей мелкими купюрами, таких денег даже во время начинающейся инфляции должно хватить. Судя по радостным возгласам парней, хватало с избытком. Они тут же послали двоих парней в буфет, как обычно, молодых, судя по всему. Потом мы хорошо перекусили, поболтали обо всём, кроме Белого дома и начальства. Тут это правило строго соблюдалось. Да и я не выжил из ума, чтобы сплетничать о начальстве с комитетчиками.

В мой кабинет меня, конечно, не пустили, но койку в комнате охраны нашли. Я спокойно разделся, не люблю спать в одежде, и выспался спокойно, как дома. Иногда сквозь сон слышал, как ребята менялись на пересменку. Утром умылся и почистил зубы в казённом туалете. Заварил себе чифира, немного перекусил. Да устроился в холле первого этажа ждать своих работодателей. Пока они не пришли, успел перездороваться со многими, шокируя незнакомых сотрудников. Понимаю их мысли — что это за пацан, с которым начальство здоровается, включая секретаршу Ельцина? Одна Ирина сделал вид, что меня не признала, в ответ я подмигнул старым приятелям из охраны, мол, важничает женщина.

Естественно, сидеть пришлось до половины одиннадцатого утра, помнится, раньше начальство на работу не приезжало. Но рано или поздно мои будущие работодатели появились. Борис Николаевич прошёл мимо, погружённый в государственные думы. Зато всезнающий Александр Васильевич, не останавливаясь, бросил мне:

— Пройди ко мне.

Теперь меня пропустили без всяких документов, прямо за полковником.

Мы поднялись с полковником в кабинет Ельцина, где измотанный Борис Николаевич только взглянул на меня, даже не пытался говорить. Похоже, ежедневную усталость он снимал единственным доступным способом — спиртным. Оно вечером давало отдых мозгу, позволяло уснуть быстро и без кошмаров. Вполне понятно — такую нагрузку и тренированный спортсмен не сдюжит. В своё время меня всегда поражала выдержка нашего Верховного. Как он в возрасте за семьдесят лет выдерживает такую нагрузку?

Ельцин, похоже, оказался не таким выносливым, видимо сказалось алкогольное прошлое строительного и областного руководства. Там же отдыхают не в спортзале, а исключительно за столом, и не за чайной церемонией. Поторопившись подойти к президенту, я встал у него за спиной, проводя руками вдоль тела. Вскоре Ельцин пришёл в себя и повернулся ко мне, блеснув поздоровевшим взглядом.

— Спасибо, Федя, давно так себя не чувствовал.

— Рад, что смог помочь. — Кивнул я головой. Потом развернулся к Александру Васильевичу и повторил свои действия у него за спиной. Тот только мотнул головой в знак признательности.

— Ну вот, с вами всё хорошо, я пойду. — Спортивным шагом направился в приёмную, где оставил свою походную сумку. Начальство изумлённо посмотрело, как я вышел в приёмную, а я, закрыв за собой дверь, принялся работать с Ольгой Михайловной. Та молчала, но приняла мои действия с явным удовольствием. Убедившись, что женщина пополнила свои силы, я уточнил у неё на всякий случай:

— Насчёт меня никаких указаний не было? У меня нет жилья в Москве, официально я в столице не работаю. — Она отрицательно помотала головой. — Поэтому пойду, пожалуй. Рад был увидеться, передавайте приветы общим знакомым. Если начальству, — я покосился на дверь кабинета Ельцина, — понадобятся мои услуги, звоните. Приеду сразу, могу оставить домашний телефон. До свидания.

Я оставил свою визитку с рабочим и домашним телефонами в Свердловске и вышел в коридор. Неторопливо спускался к выходу, в глубине души надеясь на то, что меня станут догонять, хотя бы кто-то из офицеров Коржакова, ну не он же сам будет такой мелочью заниматься? Увы, никто меня не догнал, даже охране у выхода не позвонили. А я так долго с парнями прощался в ожидании! Наконец, пришла пора уходить, благо таксисты буквально стоянку устроили возле Белого дома. И мою просьбу довезти до Казанского вокзала водитель воспринял оскорблением. Сначала. Однако, я уже знал, как себя вести, поэтому мы доехали спокойно, без лишних поворотов, но расплачиваться по счётчику я не стал, опасаясь себя засветить. Заплатил две цены и купил билет на ближайший скорый, хотя бы до Агрыза.