На рождественских праздниках они достигли шаткого перемирия, но по застывшему выражению лица старшей женщины Кендра подозревала, что тем дням пришёл конец.

— Элдридж сообщил мне, что вы вскоре отправляетесь в город, — сказала графиня.

— Таков план, — осторожно согласилась Кендра.

Леди Этвуд выгнула аккуратно выщипанные брови. — Вот как. И в план также входит втянуть моего брата в очередное ваше возмутительное расследование, мисс Донован? Берти — герцог Элдридж, а не уличный торговец, которому пристало якшаться с преступным сбродом!

— Это мистер Келли попросил помощи Его Светлости, — сказала Кендра. — Ко мне это отношения не имеет.

— Не говорите глупостей. Это имеет к вам самое непосредственное отношение. Берти никогда не познакомился бы с этим ловцом воров, если бы не вы. — Ноздри графини раздулись, когда она сердито втянула воздух. — До вашего появления в его жизни моего брата интересовало исследование мира природы, а не этого противоестественного мира головорезов и негодяев. Берти рассказал мне о вашем позорном приключении несколько месяцев назад в Йоркшире, мисс Донован.

Прежде чем ответить, Кендре пришлось сосчитать до десяти. — Кого-то убили, миледи, и мистер Келли просит нашей помощи. Думаю, вы и сами знаете: Его Светлость не из тех людей, кто способен отказать в подобной просьбе.

Глаза старшей женщины опасно сверкнули голубым. — Не смейте разговаривать со мной таким тоном, юная леди, и не вам рассказывать мне, что за человек мой брат! Я знаю его характер куда лучше вас.

Ах, разве не в этом и заключалась суть? Из всех сестёр именно леди Этвуд всегда была ближе всех к брату. Кендра знала, что старшая женщина считает её дерзкой, странной и слишком простонародной, чтобы иметь хоть какое-то отношение к древнему роду Резерфордов. Но по-настоящему её раздражала близость, возникшая между Кендрой и герцогом. Леди Этвуд не знала — и никогда не могла узнать — тайны, на которой была выкована их связь.

— Берти всегда отличался интеллектуальным любопытством, — продолжала графиня. Её губы сжались в тонкую линию, пока она оценивающе разглядывала Кендру. — Но его занятия были общественно приемлемы. Ради всего святого, он член Королевского общества! А ваше влияние свело его с самым низким и грубым отребьем общества.

Кендра не знала, что ответить. Это был мир, в котором высшие классы считали позором, если кто-то из их круга занимался торговлей, а врачи дистанцировались от хирургов, потому что работать руками считалось недостойным благородного человека.

— Вы околдовали моего брата, мисс Донован, — яростно продолжила леди Этвуд. — Но будьте осторожны. Однажды он опомнится. А вы… — Её гневный взгляд скользнул по Кендре. — Вы подобны одной из тех механических игрушек, которыми Берти увлекался в детстве. Лично я не понимаю, что именно в вас так его завораживает, но, как и в случае с теми игрушками, его интерес непременно угаснет.

Взгляд Кендры опустился к пистолету в ридикюле. Она медленно затянула шнурки, скрывая оружие. — Простите. Я не понимаю, что, по-вашему, могу сделать.

Леди Этвуд раздражённо прошипела: — Если бы вы действительно заботились о моём брате, то отказались бы выполнять просьбу ловца воров. Вы настояли бы, чтобы Берти не вмешивался в это безумие. Вы… — Леди Этвуд оборвала себя, когда в дверь постучали и в комнату вошла Ребекка.

— Кендра, я пришла… Ох. — Ребекка удивлённо уставилась на графиню. — Простите за вторжение, миледи. Я лишь хотела сообщить мисс Донован, что поеду с ней в Лондон.

Леди Этвуд нахмурилась. — Ваш отец дал вам разрешение?

— Да, мэм, — вежливо улыбнулась Ребекка, нисколько не обидевшись на вопрос.

В двадцать три года Ребекка всё ещё жила дома и подчинялась отцовской власти. Большинство дам того же возраста и положения уже обзавелись бы собственным домом как замужние женщины. Причина незамужнего статуса Ребекки была написана на её лице — оно осталось изрытым оспинами после перенесённой в шесть лет натуральной оспы.

Кендра часто задумывалась, встретила бы она когда-нибудь Ребекку, если бы та не была обезображена болезнью. Жизнь аристократки сложилась бы совершенно иначе: управление собственным домом, воспитание детей. А если бы они всё же встретились, разделяла бы Ребекка мнение леди Этвуд о Кендре?

Невозможно было представить Ребекку кем-то иным, кроме той независимой женщины, которой она стала. Но если бы не оспа и последовавшее обезображивание, её родители, возможно, не пытались бы компенсировать судьбу единственной дочери, поощряя интеллектуальные и художественные увлечения. Возможно, они заставили бы её подчиниться правилам, управлявшим жизнью женщин того времени.

До и после, снова подумала Кендра. Не только в её жизни одно событие изменило всё.

— Папа разговаривает с нашим кучером, — сказала Ребекка графине. — Как только слуги закончат укладывать сундуки, они отправятся следом и откроют наш городской дом.

— Хм. — Леди Этвуд бросила на Кендру неодобрительный взгляд, словно решение лорда и леди Блэкберн позволить дочери поехать в Лондон тоже было её виной. Она страдальчески вздохнула. — Полагаю, ничего не остаётся, кроме как готовиться к поездке.

У Кендры упало сердце от скрытого смысла. — Вы не останетесь в замке Элдридж, миледи?

Губы старшей женщины скривились в кислой улыбке. — Вам бы этого хотелось, не так ли?

Всем сердцем. Но Кендра промолчала.

Леди Этвуд прищурилась. — Кто-то должен управлять хозяйством и следить, чтобы Берти не забывал о своём положении в обществе. Кроме того, Лондон не лишён развлечений. Сезон начался несколько недель назад. У нашей семьи есть обязанности, мисс Донован.

Графиня направилась обратно к двери. На пороге она остановилась, и живот Кендры сжался, когда леди Этвуд оглянулась и медленно улыбнулась. — Вы больше не можете утверждать, что не умеете танцевать, мисс Донован. Как подопечная герцога Элдриджа, вы тоже несёте определённые обязанности. Я буду рядом и прослежу, чтобы вы их исполняли.

Кендра держала губы плотно сжатыми, пока леди Этвуд не вышла. Потом привалилась к стойке кровати. — Боже мой. Ты видела эту улыбку? В ней было настоящее зло.

Ребекка рассмеялась.

— По-моему, она уже предвкушает, как будет меня мучить, — сказала Кендра. — Это почти прозвучало как угроза.

— О, дорогая моя, — сказала Ребекка и улыбнулась. — Никакого «почти». Это совершенно точно была угроза.

5

Пятнадцать минут спустя Кендра натягивала лайковые перчатки, выходя из спальни. Тяжёлое дорожное платье из синего бархата, которое Молли настояла надеть в дорогу, шелестело по полу, пока она шла по коридору. Через мгновение к этому звуку добавилась лёгкая, но уверенная поступь мужских сапог. Кендра не удивилась, когда Алек вышел из затенённой ниши и зашагал рядом.

— Ну наконец-то, чёрт возьми, — пробормотал он, нахмурив прямые тёмные брови. — Я уже давно хочу с тобой поговорить.

Кендра покосилась на него. В эту эпоху слово «чёрт» в подобном контексте считалось ругательством, недопустимым в присутствии леди. Хотя наедине Алек часто позволял себе отступать от собственного кодекса этикета — особенно учитывая склонность самой Кендры к красочным выражениям, — на этот раз она подозревала, что причиной была раздражённость. Она не сопротивлялась, когда он взял её за локоть и остановил у стены.

Он пристально посмотрел ей в глаза. — Полагаю, мне не удастся убедить тебя отправить мистеру Келли вежливый отказ?

Алек был ростом шесть футов, и Кендре приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть на него. Солнечный свет струился из ближайшего окна, очерчивая жёсткие линии его лица: квадратную челюсть, точёные скулы и прямой узкий нос. Кендре до смешного захотелось убрать назад шелковистую тёмную прядь, падавшую ему на лоб. Они были вместе уже больше четырёх месяцев, и она думала, что безумное физическое влечение к этому времени хоть немного ослабнет. Но оно оставалось таким же сильным. Когда Кендра встретилась с ним взглядом зелёных глаз, в животе приятно затрепетало.