Она шумно вздохнула. — Почему все считают, будто я вообще могу отказаться? Записка мистера Келли была адресована Его Светлости. Почему бы тебе не поговорить со своим дядей?

— Не притворяйся, Кендра. Мы оба понимаем, зачем на самом деле мистер Келли прислал письмо. И оба знаем, что ты хочешь поехать.

Он слишком хорошо её знал. — Алек… — Она стояла достаточно близко, чтобы различать золотистые крапинки вокруг его зрачков. — Это моя работа.

Это то, чем я занимаюсь. По тому, как сжались его губы, Кендра поняла, что ответ ему не понравился. Она чуть не вздохнула снова, но сдержалась.

Странно, но, несмотря на разделявшие их столетия, детство у них оказалось удивительно похожим. Мать Алека, итальянская графиня Александрия, умерла, когда он был младенцем, и отец Эдвард женился снова. После смерти отца мачеха Алека — холодная и властная женщина — при первой возможности отправила его в закрытую школу. Герцог приглашал племянника проводить каникулы в замке Элдридж, и всё же Кендра знала: детство Алека было таким же одиноким, как её собственное.

И, как и она, Алек родился с заранее определённой судьбой. Ему предстояло занять место отца как маркизу Сатклиффу и управлять унаследованным поместьем в Нортгемптоншире. Бремя ответственности на его плечах стало ещё тяжелее, когда двадцать лет назад герцог потерял жену и дочь. Отказ герцога жениться снова означал, что Алек становился наследником герцогского титула, а вместе с ним — обязанностей по управлению замком Элдридж и окружающими землями и ответственности за средства к существованию всех людей, живущих там. Это также означало необходимость обеспечить будущее поместья и рода: жениться и произвести детей — детей мужского пола. Жёны, матери и дочери не имели права наследовать семейные майоратные владения. Если им везло, они получали содержание, дававшее некоторую независимость. Если нет — им приходилось становиться компаньонками более состоятельных родственниц.

Кендра неровно вдохнула и подняла руки в перчатках, прижав ладони к груди Алека. Ридикюль, висевший на запястье, соскользнул ниже под тяжестью пистолета внутри. Она не отводила взгляда. — Алек, это и есть я.

В этом и заключалась основа их проблемы, разве нет? Несмотря на странные параллели в воспитании, Алек оставался человеком начала XIX века. Он хотел жениться на ней, защищать и обеспечивать её. Он не понимал её решимости полагаться на себя и сохранять независимость. В XXI веке у Кендры была цель. Возможно, не та, которую представляли родители, но она чувствовала себя полезной. И здесь ей всё ещё хотелось этого чувства.

— Я знаю. — Он накрыл её руки своими, наклонился и прижался лбом к её лбу. — Я знаю, что это для тебя важно. Но мне ненавистна мысль о том, что ты снова ввязываешься в расследование убийства. Что подвергаешь себя опасности.

— Опасности может и не быть.

Он выпрямился и скептически поднял бровь. — Ты меня за простачка держишь?

— Я даже не знаю, что это значит.

— За доверчивого дурака.

— А. Нет. Но я могу спросить то же самое у тебя. Я не ребёнок, Алек. — Она подняла ридикюль и прижала его к нему, чтобы он почувствовал вес оружия. — Я умею о себе позаботиться. Ты должен знать это лучше кого бы то ни было.

Он долго молчал, затем вздохнул. В этом звуке Кендра услышала и раздражение, и капитуляцию.

— Пообещай мне, что будешь осторожна, — сказал он. — Пообещай, что, что бы ни случилось, не станешь идти на ненужный риск.

Кендра улыбнулась. — Конечно.

Она уже сделала шаг в сторону, но он схватил её за локоть, не отводя глаз. — Пообещай мне.

Кендра почти ответила легкомысленно и уже открыла рот, чтобы так и сделать. Но что-то в его лице остановило её. На этот раз уступила она. Это и есть любовь? — подумала Кендра. Взаимные уступки?

Она прижалась к нему, положила руки ему на плечи и мягко поцеловала. — Обещаю, — прошептала она.

Она говорила искренне. Но никто лучше Кендры не знал, что жизнь способна измениться за одну секунду. До и после. А обещания, какими бы искренними они ни были, слишком легко нарушить.

Лондон ещё не разросся до размеров XXI века, когда городская застройка поглотит города, которые сейчас существовали сами по себе и были окружены широкими полосами сельской местности, но столица всё равно казалась огромной. Кендра успела забыть шум, толпы, загрязнение и нищету.

Холод и снег немного приглушали городские звуки, смягчая цокот копыт лошадей, на которых ехали всадники и которые тянули кареты, наёмные экипажи и гружённые припасами и углём повозки. Потоки пешеходов были реже, да и уличных торговцев с тележками, зазывавших покупателей, попадалось меньше. Когда карета герцога влилась в городской поток, Кендра смотрела на людей, жавшихся в дверных проёмах и переулках: потрескавшиеся красные руки теребили края рваных одеял; другие стояли вокруг бочек, где горели дерево и уголь, пытаясь согреться. Дым из бесчисленных городских труб — принадлежащих тем счастливцам, у кого были дом и очаг, — затемнял дневное небо, превращая его в ранние сумерки. Воздух был тяжёлым от едкой гари и множества других запахов: от мерзких — чего-то похожего на тухлые яйца, навоз и гниющую растительность — до приятных ароматов жареных каштанов, мяса и пирогов.

— Где находится анатомическая школа доктора Манро? — спросила Ребекка. Она плотнее запахнула тяжёлый пелисс и подалась вперёд на сиденье, выглядывая в окно. Её васильково-голубые глаза наполнились жалостью, когда карета проехала мимо двух женщин с впалыми щеками, стоявших в дверях с младенцами у груди.

Герцог аккуратно заложил лентой страницу книги, которую читал, и отложил том. — В Ковент-Гардене. Посыльный доктора Манро к этому времени уже должен был предупредить его о нашем прибытии. Полагаю, мистер Келли тоже встретит нас там. — Он помедлил, хмуря брови. — Вероятнее всего, нам придётся спуститься в помещение для вскрытий доктора Манро.

Кендра с любопытством посмотрела на него, заметив осторожность в голосе.

Герцог откашлялся, не сводя глаз с Ребекки. — Я вынужден настоять, чтобы, пока мы будем внизу, ты осталась в кабинете доктора, моя дорогая.

Ребекка резко повернула голову. — Но, Ваша Светлость!

— Я должен оградить тебя от любого ужасного зрелища, которое может ожидать нас на столе доктора Манро, — твёрдо сказал он.

Ребекка повернулась на сиденье всем корпусом, лицом к крёстному. В её глазах появился воинственный блеск. — Если вы помните, сэр, мне уже доводилось видеть подобные ужасы, когда ваш собственный ледник использовали как импровизированную комнату для вскрытий. Тогда я не упала в обморок и не упаду сейчас, если именно этого вы боитесь.

Герцог тяжело вздохнул, явно не радуясь этому спору. — Я боюсь не этого, моя дорогая, — мягко сказал он. — Ты прекрасно понимаешь: твой отец никогда не разрешил бы тебе ехать с нами, если бы предполагал, что поездка приведёт тебя в помещение для вскрытий, где ты увидишь труп. Он ожидает от меня, что я огражу тебя от подобного.

— Сэр, умоляю вас пересмотреть решение. Совершенно несправедливо ограничивать меня из-за моего пола. — Она взглянула на Кендру, и её челюсть напряглась. — Уверена, мисс Донован вы не запретите войти туда, верно?

— Нет, но мисс Донован обладает особыми знаниями, которые нам необходимы, — сказал герцог.

— Ради всего святого! — Ребекка раздражённо вскинула руки. — Я вовсе не настолько чувствительна. Вы же знаете, дамам не запрещают смотреть на казни. Некоторые даже снимали комнаты напротив Ньюгейта и приносили театральные бинокли, чтобы лучше рассмотреть повешение!

— Где, чёрт побери, ты такое услышала? — потрясённо потребовал Алек.

Ребекка темпераментно пожала плечами. — Прочитала в «Морнинг кроникл», если вам так интересно. Я лишь хочу сказать, что правила, которым вынуждены подчиняться женщины, совершенно произвольны. Я могу наблюдать, как какого-нибудь беднягу душит пеньковая петля, но не могу увидеть тело, приготовленное к вскрытию?