— Ей-богу, по-моему, здесь холоднее, чем снаружи, — пожаловался его спутник, доктор Итан Манро, согревая дыханием сложенные чашечкой ладони. Хотя руки и без того должны были оставаться в тепле в коричневых лайковых перчатках.

Входя в помещение, Сэм покосился на Манро. Тот был крупным мужчиной, хотя Сэму, едва дотягивавшему до пяти футов шести дюймов, крупным казался всякий, кто был выше пяти футов десяти. Доктор был по меньшей мере на десяток лет старше сорокаоднолетнего Сэма и обладал густой серебристой гривой, которую собирал сзади в косицу — причёска скорее соответствовала рубежу веков, чем современному 1816 году. Сэм всегда считал это странной старомодной причудой для столь просвещённого человека, как Манро, обучавшегося врачебному искусству в престижных учебных заведениях Эдинбурга. Почему тот оставил уважаемую профессию врача, чтобы работать сперва простым хирургом, а затем анатомом — занятием, которое приличное общество и профессией-то не считало, — Сэм так и не понял. Но был ему за это благодарен. Как сыщик с Боу-стрит, Сэм не раз прибегал к помощи доктора при расследовании убийств.

Как и сейчас. Взгляд Сэма скользнул по лежащему на полу мертвецу и остановился на четырёх мужчинах, сбившихся в кучку примерно в пяти шагах от тела. Троих Сэм узнал: это были констебли. Четвёртый — высокий, пухлый и до смешного молодой, с копной морковно-рыжих волос — оказался незнакомцем. Именно он повернулся к Сэму и Манро и шагнул вперёд, подняв руку с напыщенной властностью новобранца. — Стоять! — приказал он.

Сэм уже вытаскивал дубинку с характерным золотым наконечником, выдававшим в нём человека с Боу-стрит. — Сэм Келли. А это доктор Манро, — сказал он и снова сунул дубинку в глубокий карман шинели, когда они приблизились к группе мужчин.

— Келли, — кивнул Дик Картер. Ростом он был не выше Сэма, зато круглый, темнокожий, почти как испанец. В чёрных глазах блеснуло веселье. — Ты теперь и своего костоправа на места преступлений таскаешь?

— Мы с доктором Манро завтракали в «Свинье и парусе», когда мне передали сообщение. Кто нашёл тело?

Сэм ничуть не удивился, когда заговорил рыжеволосый юнец.

— Я.

Сэм оглядел его. — А ты кто такой?

— Эдвард Прайс. — Грудь юноши слегка выпятилась. — Ночной сторож.

— Для дежурства ты вроде рановато вышел, нет?

Эдвард нахмурился. — Я гнался за вором. Прямо у меня перед носом яблоко стащил, наглец.

— И где он? — спросил Сэм. Осматриваться он не стал. Он знал, что в церкви, кроме шестерых мужчин, никого нет. Не считая мертвеца.

— Маленький оборванец удрал, пока я звал на помощь. Но я его раньше видел. Зовут Снейк —

Сэм не сумел скрыть удивлённого вздрагивания. — Снейк.

— Ага. Не настоящее имя, ясное дело —

— Я знаю, кто такой Снейк, — перебил сторожа Сэм. В самом деле, сыщик с Боу-стрит столкнулся с юным сорванцом в прошлом году, когда Алека Моргана, маркиза Сатклиффа, обвиняли в убийстве его бывшей любовницы, леди Довер.

— Ты ничего не видел? — спросил Сэм. Его светло-карие глаза были настолько светлыми, что казались золотистыми, но ничего мягкого в них не было, когда он впился взглядом в Эдварда Прайса.

— Не-а. — Эдвард сглотнул так сильно, что кадык заметно дёрнулся. Словно против воли, он снова посмотрел на тело. — Я нашёл его вот таким. Зачем кому-то понадобилось делать такое с его языком?

Сэм хмыкнул, но вопрос оставил без ответа. Он почти двадцать лет служил сыщиком с Боу-стрит, и эта работа наградила его крайне нелестным представлением о человечестве. Вырезать человеку язык было необычно, но далеко не самым странным из того, что ему доводилось видеть.

Он снова перевёл внимание на труп, разглядывая обнажённое тело. Сэм задумался: не стащил ли какой-нибудь мародёр одежду уже после смерти мужчины? Или чудовище, убившее его, нарочно хотело, чтобы жертву нашли голой, как в день рождения? А если убийца сам раздел его — или заставил раздеться перед смертью, — то зачем? Какой смысл был в этой наготе?

Тело казалось замёрзшим. Вероятно, так оно и было при такой стуже внутри церкви. Взгляд Сэма поднялся от груди мертвеца к горлу — мертвенно-бледному, если не считать отвратительной красной ссадины, ярко пересекавшей шею. Несомненно, удушение. Этим объяснялись опухшее, искажённое лицо и полопавшиеся капилляры вокруг глаз.

Но изуродованный рот этим не объяснялся. Чтобы вырезать бедняге язык, требовалось острое лезвие. Господи. Парень задал правильный вопрос, решил Сэм. Кто мог такое сделать? С каким безумцем им предстояло иметь дело?

Возможно, из-за жестокости, которой подвергли мертвеца, а возможно, из-за распухших черт лица Сэму понадобилась целая минута, чтобы понять: жертва ему знакома.

— Зубы Господни. — Лишь многолетний опыт позволил ему не дёрнуться от потрясения. — Вы знаете, кто это? — Да.

— Манро присел на корточки, чтобы внимательнее осмотреть труп. Его чёрные брови, резко контрастировавшие с серебристыми волосами, сошлись в глубокой складке. Медленно он поднял взгляд на Сэма. Тот заметил, что доктор водрузил круглые очки в золотой проволочной оправе на переносицу своего ястребиного носа. За линзами умные серые глаза Манро отражали то же понимание, что охватило Сэма. И ту же настороженность.

— Сэр Джайлс Холбрук, — назвал Манро имя.

— Дерьмо, — пробормотал один из мужчин.

Манро мрачно кивнул в сторону выругавшегося. — Бывший министр иностранных дел, некогда заместитель министра внутренних дел. Полагаю, он состоит — состоял — в Тайном совете при монархе… и, судя по всему, был близким другом нашего будущего короля, принца-регента.

Чувство тревоги не отпускало Сэма, когда он следовал за Манро вниз по лестнице в помещение для вскрытий. Эта комната находилась в подвале анатомической школы доктора, которую тот открыл в Ковент-Гардене более двух лет назад. Их сапоги гулко стучали по каменным ступеням. Хотя Сэм бесчисленное количество раз спускался по этой лестнице в подземное помещение, он не сумел подавить приступ отвращения, когда снизу потянуло холодным воздухом, коснувшимся щёк словно паутина. На стенах мерцали факелы, и густые чёрные тени в проходе извивались и уклонялись по камню, будто боксёры в поединке из преисподней.

Обстановка и правда была мрачной, но вовсе не она заставляла желудок Сэма сжиматься. Причина, он знал, лежала на столе для вскрытий и ожидала манипуляций Манро. Убийство сэра Джайлса привлечёт внимание высшего общества, Уайтхолла и, возможно, самого принца-регента. От одной мысли, что придётся предстать перед будущим королём Англии или кем-нибудь из его дворцовых посланцев и объяснять, что сэр Джайлс отдал концы с вырезанным языком, голышом, в здании бывшей церкви — католической церкви, чёрт побери, — у Сэма стыла кровь.

Разумеется, до этого, скорее всего, не дойдёт. Сэр Натаниэль Конант, главный магистрат Боу-стрит, наверняка вмешается раньше. Боу-стрит и Министерство внутренних дел были тесно связаны и часто действовали сообща во имя короля и страны. Сэм доложит о результатах сэру Натаниэлю, а тот уже сообщит министру внутренних дел, лорду Сидмуту, о ходе расследования. Затем лорд Сидмут станет связующим звеном с принцем-регентом и его двором.

Сэм прикусил губу, подавляя тяжёлый вздох, готовый вырваться наружу. Убийство такого человека, как сэр Джайлс, легко могло вызвать политическую бурю.

Когда они вошли в помещение для вскрытий, Манро бросил на него проницательный взгляд. Но на вздох Сэма не ответил ни словом сочувствия: всё внимание доктора немедленно привлёк лежавший на столе труп. Мистер Бартс, бледный ученик Манро со слабым подбородком, уже находился в комнате и зажигал фонари и свечи, разгоняя полумрак.

— Бесславный конец для такого человека, как сэр Джайлс, — наконец произнёс Манро, снимая перчатки и расстёгивая шинель.

— Возможно, именно в этом и был смысл, — пробормотал Сэм. — Возможно.