Так почему мы, современные люди, представители Европейской цивилизации, наследники и продолжатели традиций Античности и Христианства, этого не видим? Наоборот, мы искренне и твёрдо убеждены в том, что миру естественным образом свойственно развитие? Почему европейская ментальность незаметно сменила картину мира?

А.К.: У тебя есть ответ?

К.Ш.: Думаю, что да. У теории прогресса есть мировоззренческая основа. Я называю её матриархальной ментальностью.

К.Ш.: Обычно противопоставляются две концепции мира: религиозная – креационизм и научная – эволюционизм[17]. На самом деле, вопрос шире. Есть две базовые религиозные традиции: манифестационистская и креационистская. Манифестационизм в той или иной форме присущ всем древним религиям и мифам. По сути, это – монизм. Здесь предполагается существование только одной субстанции. И всё многообразие мира – это лишь её саморазвитие, её фазы и типы. Любой космический феномен – звёзды, животные, люди, лешие, добро, зло – всё это лишь проявления, манифестации этой первосубстанции. Можно сказать, это некий фундаментальный пантеизм, который имеет множество разновидностей. И тот же политеизм – это всего лишь частный случай пантеизма: все боги – не что иное, как манифестации некой первосубстанции, Хаосмоса. Эта первосубстанция – праматерь всех и вся – просто куда-то движется в силу каких-то своих внутренних закономерностей, и проявляется в виде тех или иных феноменов. Это движение непреодолимо, и оно безоценочно. Мы можем лишь фиксировать его как неизбежный факт. В результате этого движения происходят различные превращения, оборотничество. Одно превращается в другое. Хаос переходит в порядок. А порядок перетекает в хаос. Зло оборачивается добром, а добро – злом. Всё относительно. Абсолютна лишь эта безличная материнская первосубстанция.

Креационизм присущ лишь авраамическим религиям – Иудаизму (классическому), Христианству и Исламу. Есть Бог, и есть мир, который Бог волевым актом сотворил из ничего. Не из Себя, а именно из ничего. Креационизм предполагает существование доброго проекта. И лишь этот сотворённый мир реально существует. Он есть бытие. Любое отступление от этого проекта есть зло – небытие, которое пытается разрушить и поглотить добро.

Стало быть, есть только два варианта появления мира: порождение и сотворение. И всё кажущееся многообразие концепций происхождения мира сводятся к этим двум[18].

В.А.: А как быть с материализмом?

К.Ш.: Тут всё очень просто. В материализме есть только одна субстанция – материя. И кроме неё ничего нет. Разворачиваясь в соответствие с какими-то своими внутренними закономерностями, она и порождает все явления мира, в том числе дух и сознание. Т. е., в сущности, нет никакого духа и нет никакого сознания, они не онтологичны, это лишь высшее проявление материи. На религиозном языке субстанция, порождающая мир, называется Богом. Следовательно, материализм – это тоже религия, ну или квази-религия, если угодно. Её адепты тоже «верят в Бога». Только их Бог – это Материя. Так что материализм – это религиозная манифестационистская концепция.

Проблема в другом. В дилемме «манифестационизм или креационизм» решается вопрос об Абсолюте. Что является Абсолютом – сам мир (Космос), или Творец, его создавший? Здесь определяется принцип происхождения мира. В первом случае Бог и мир – одно и то же. Это одна и та же субстанция. И все мировые феномены являются манифестациями, т. е. проявлениями этого Бога. Это абсолютный монизм.

Во втором случае – у мира есть внешний по отношению к нему Творец. И Он создаёт мир не из Себя, а из ничего. Т. е. мир – это не эманация Творца, он не истекает из Него, не является разворачиванием Его сущности или Его проявлением. Мир принципиально иной.

Так вот, эта дилемма, решая проблему Абсолюта, не раскрывает принципы развития мира.

Т.Э.: А какие в креационизме могут быть принципы, и уж тем более законы? Всё сотворено Богом. На всё воля Божия. Точка.

К.Ш.: Что за сектантство? Вот не раз убеждался: воинствующий атеизм – это религиозная секта. Причём, тоталитарная. Там у них сплошь «толстые попы́ на мерседесах», а Бог – это волюнтарист типа Хрущёва.

Да, креационизм утверждает, что мир создан Богом. Но он не утверждает, что каждое дуновение ветра или любое вылупливание цыплёнка из яйца есть волевой акт Творца.

И эволюционизм, и креационизм сходятся в том, что мир развивается согласно неким принципам, законам. Дилемма в другом. Эти самые принципы развития мира присущи самой материи, т. е. физике, или являются внешними, метафизичными по отношению к ней? Вот тут и различаются монизм и дуализм.

И здесь уже речь идёт не об отношениях Бога и мира, а о сущности самого Космоса. Почему мир движется и изменяется? В силу каких-то имманентных, присущих самой материи причин? Или в силу взаимодействия двух начал – физики и метафизики?

Монизм и дуализм – это не об отношениях Абсолюта и мира, это разборки внутри самого мира. Мир монистичен или дуалистичен? В самом тварном бытии есть только одна субстанция или две, ни одна из которых не сводится ко второй?

В определённом смысле креационисты – тоже эволюционисты. Все верят в эволюцию. Просто креационисты считают, что законы даны Творцом. Законы тоже тварны, но это другой уровень тварного бытия – умопостигаемый. Соответственно, мир дуалистичен, есть физика и метафизика, управляемое и управляющее, и в их соединении возникает и развивается наш Космос.

В плане креационизма к авраамическим религиям примыкает платонизм. Существует не одна, а две субстанции, где одна формирует другую по какому-то образцу. Это материя, подверженная хаосу, и эйдосы (идеи, формы, сущности), которые в своём противостоянии с хаосом организовывают материю. В результате возникает Космос во всём своём многообразии.

Христианство наследовало этот взгляд, параллельно ответив на те вопросы, на которые Платон с Аристотелем не отвечали – откуда взялись эйдосы. Именно этот креационистский взгляд стал основой Европейской цивилизации.

Ф.Н.: Давай подытожим. По-твоему, всё множество эволюционистских теорий сводится к двум направлениям, декларирующим диаметрально противоположные взгляды. Представители первого направления полагают, что материи присуща самоорганизация и развитие. Другие, напротив, считают, что материи свойственен хаос, а эволюция есть результат вмешательства некоего внешнего, метафизического регулятора в естественное положение вещей.

К.Ш.: Предельно обобщая, есть два взгляда, две «веры», две парадигмы, касающиеся появления и развития мира – монизм и дуализм. И всё кажущееся многообразие концепций мира сводятся к этим двум.

Согласно первому взгляду, всё зарождается и развивается как-то само собой, в соответствии с некими тенденциями, внутренне присущими самой материи, бессмысленно и случайно, путём проб и ошибок. Это что-то вроде онлайн-сериала, в котором фабула и сюжет не предопределены и видоизменяются по «по ходу пьесы», а финала вообще нет.

Другой взгляд предполагает наличие, помимо материи, другой субстанции, которая и задаёт смысл, конечную цель и программу развития. А также вырабатывает пакет технологий для «распаковки» этой программы в материальной реальности в соответствии с заданной целью.

Т.Э.: А причём здесь матриархат?

К.Ш.: Дело в том, что у этих двух взглядов есть ментальные предпосылки. Связаны они с особенностью рождения самого человека. Я об этом подробно рассказываю в своей книжке «Две Европы»[19].

У всякого человека два рождения. Первое – появление его на свет как представителя вида homo sapiens. Второе – рождение внутреннего человека, человека как Человека с большой буквы, как личности. Первое, физическое, рождение является непроизвольным, природным процессом, и не зависит от самого рождающегося. Тем не менее оно становится как бы невидимым суфлёром и дает человеку подсказки. Так формируется один из базовых архетипов, в соответствии с которым человек воспринимает появление всех мировых феноменов, в том числе и феномен внутреннего человека, – у всего должны быть мать и отец. Однако обстоятельства физического появления человека на свет таковы, что мать всегда очевидна, т. к. она рожает, отец же является предметом мышления и веры. Поэтому главным вопросом человеческого рождения является вопрос об отце. И этот же вопрос, проецируясь на мир, становится главным вопросом онтологии. То же вопрошание происходит и в отношении личности – кто «отец»?