А.К.: Но Модерн создавал не миф, он опирался на разум, и выстраивал объективную картину мира рационально. И кое-кому это не понравилось.

К.Ш.: Нападки Постмодерна не беспочвенны. Ирония в том, что выбор рациональности – это сугубо иррациональный выбор, а, стало быть, тоже миф. И эта рассудочная матрица прекрасно описывала реальность вплоть до XX века. А потом случилась революция, которую произвела квантовая физика. И наступил кризис рациональности. Оказалось, что вера в рассудок – это очередной миф. И язык поэтов описывает реальность не хуже, а иногда и лучше науки[3]. И вообще, обнаружилось, что человек не может не творить мифологию[4]. Все наши базовые предпосылки есть мифы. И раз старый миф уже не актуален, нужно создавать новый.

В науке, кстати, всё то же самое: когда старая научная картина мира уже не отвечает реальности, ей на смену приходит другая, включающая в себя предыдущую на правах частного случая. И это тоже мифологическая история. Это всё – из области аксиоматики, а значит – мифологии.

Мы не можем просто уничтожить старый миф – трупный яд слишком токсичен. Мы обязаны создать новый, который бы позволил переосмыслить миф Модерна, тем самым сохранив его хотя бы в качестве ценного музейного экспоната. А заодно нейтрализовал бы разрушительную силу Постмодерна, направив её в русло созидания. И у наших современников есть исторический шанс – стать авторами новой эпохи. Просто нужен свежий взгляд.

С.Ф.: Уайтхед как-то заметил, что подлинная философия не должна основываться на абстрактных теориях, а должна быть самоочевидной[5].

К.Ш.: Мысль не новая, но глубоко истинная. Именно об этом в своё время говорили и Аристотель, и Декарт. И заметь – как раз эти люди и стали родоначальниками новых парадигм. Действительно, философия вместе с наукой породили такое количество теорий, что в них путаются даже профессионалы. Подобно древним астрономам, они плодят эпициклы, только усложняя реальность. Пора, наконец, остановиться и начать всё сначала – с очевидных вещей. И в этом смысле нам не обойтись без очередного «неореализма» и «новой волны». Необходима ревизия. Надо найти прочное основание, прочное своей универсальной очевидностью, и попытаться заново раскрутить этот клубок. Просто нужно внимательно посмотреть вокруг. Если вы наберётесь терпения, я изложу некоторые соображения на этот счёт.

Честно говоря, я создал свою вселенную. Ну, почти как у Толкиена. Без малого четырнадцать лет я над ней трудился. Сейчас пишу книгу. Хочу к концу года её завершить. Иначе буду чувствовать себя беременной женщиной на десятом месяце. Короче, пора рожать. Но мне нужны «повивальные бабки», типа как у Сократа. Люди, которым я мог бы эту вселенную явить в диалектическом споре. Там на грани безумия. Но я уповаю на Нильса нашего Бора. Как-то он сказал одному претенциозному учёному: «Да, коллега, Ваша теория действительно безумна. Но она недостаточно безумна, чтобы оказаться истинной».

Во второй половине XIX века очередной Давид вышел на бой с очередным Голиафом. Местом баталии стало европейское интеллектуальное пространство, в рамках которого скромная естественнонаучная дисциплина – термодинамика – бросает вызов господствующей в общественном сознании идее всеобщего прогресса. Вразрез с концепцией естественного развития термодинамика заявила о существовании глобального космического течения, направленного в сторону деградации и хаоса – энтропии. При этом термодинамика не отрицает сам факт развития и появление новых, всё более упорядоченных структур. Эволюция и прогресс бесспорны. Но они существуют не как естественный, самотекучий процесс, а наоборот – как движение, преодолевающее природное течение[6].

Можно сомневаться во всём, но только не в существовании энтропии. И Эйнштейн был убежден, что термодинамика – это единственная теория, которая никогда не будет опровергнута[7]. Да, энтропия таинственна, загадочна. Об этом свидетельствуют многие великие учёные. Так, фон Нейман в разговоре с Шенноном честно признавался, что «никто точно не знает, что такое энтропия»[8]. И тем не менее она является фундаментальным фактом нашего бытия. Материалист Винер так прямо и говорит о ней как о дьяволе, который царствует в этом мире, разрушая всё вокруг[9].

Энтропия давно переросла узкие рамки термодинамики. В самом широком смысле энтропия – это естественная склонность любого порядка и организации к хаосу. Любой порядок, даже самый строгий, неидеален, и он имеет в себе некую меру хаоса, беспорядка. Пусть самую малость, но имеет. В материальном мире нет ничего абсолютного и идеального. Самый, казалось бы, безупречный механизм на самом деле несовершенен. Самый здоровый организм никогда не бывает абсолютно здоров. Самый точный в мире прибор имеет погрешность. Этот всеобщий недостаток и есть мера хаоса – энтропия. И она имеет тенденцию к нарастанию.

Интересный факт. Клаузиус открыл энтропию в 1865 году. Буквально в это же время один оксфордский профессор математики, Чарльз Доджсон, больше известный как Льюис Кэрролл, поведал миру необычную историю девочки по имени Алиса. После возвращения из своего легендарного путешествия в Страну чудес Алиса, как известно, попадает в Зазеркалье – страну ещё более забавных курьёзов. И вот здесь есть интересная иллюстрация, напрямую связанная с открытием Клаузиуса.

Об особенностях жизни в Зазеркалье мы узнаем из диалога Алисы с Королевой. Оказывается, чтобы остаться на том же месте, там всем приходится бежать изо всех сил. А чтобы попасть в другое место, надо бежать вдвое быстрее[10]. Алиса безмерно удивляется и отвечает, что у нас, мол, всё наоборот – когда двигаешься, то обязательно попадаешь в другое место.

Фокус в том, что у Кэрролла миры перевёрнуты. Обычно герои фантастических повествований попадают из своей реальности в некую сказку. Алиса же наоборот – из своей сказки попадает в нашу реальность. Наш мир – и есть Зазеркалье – мир, в котором царствует энтропия. Это постоянно движущийся вниз эскалатор. И для того, чтобы остаться на том же месте, здесь всем приходится бежать изо всех сил. А чтобы подняться вверх, надо бежать вдвое быстрее.

Проблема в том, что этот эскалатор привозит нас не в торговый центр и не на нужную нам станцию метро. Он движется в сторону небытия – туда, где царствуют хаос и деградация. Это эскалатор смерти. Если хочешь выжить и развиваться – беги вверх не останавливаясь.

Гений Кэролла в том, что он непредвзят, он видит мир не таким, каким его представляет теория всеобщего прогресса, а таким, какой он есть на самом деле. Просто посмотри вокруг, и ты увидишь – прогресса не бывает без труда и сверхусилий.

В нашей реальности наблюдается очень странная асимметрия. Опускаться всегда легче, чем подниматься. Зубы разрушаются как-то сами собой и совершенно бесплатно. А ремонтирует их специально обученный доктор, и за немалые деньги. Бардак образуется естественным образом, а порядок обязательно надо наводить. Запоминается всё с усилием, а забывается – само собой. Чтобы изобразить кривую линию, достаточно машинально провести рукой. А чтобы нарисовать ровную, необходима предельная концентрация. Один хулиган затерроризирует класс из тридцати зубрил, а иногда и всю школу. Одна сварливая баба перекричит целый автобус.

Вообще, всё плохое приходит как-то само собой и совершенно бесплатно, а всё хорошее всегда требует усилий, и за него обязательно приходится платить. Платишь либо ты сам – трудом, временем, деньгами, – либо кто-то другой – родители, друзья, государство. Но в любом случае обязательно кто-то платит.