Человек всегда воспринимался как часть мира и одновременно – его средоточие. Поэтому наиболее важные стороны человеческого бытия традиционно проецировались им на Космос, и вопросы антропологии так или иначе перерастали в вопросы онтологии.

Одним из таких ключевых вопросов являлась проблема пола и тайны человеческого рождения. По аналогии с человеком любой космический феномен – природный или социальный – тоже имеет рождение. И на вопрос о его «родителях» ответ давался в зависимости от того или иного взгляда на половые отношения людей. Т. е. можно говорить о формировании в человеческом сознании определенной архетипической ментальности, которая по аналогии с человеческим рождением и бытием осмысливает мировые процессы.

Мать всегда очевидна – она рожает. Отец же в той или иной степени всегда неочевиден. Он есть предмет мышления и веры. Поэтому главный вопрос антропологии и онтологии – это вопрос об «отце». В зависимости от ответа на него я выделяю два типа ментальности – матриархальную и патриархальную.

Матриархальная ментальность руководствуется фундаментальным эмпирическим фактом: всякий мужчина рождён женщиной. Эта фраза, кстати, стоит эпиграфом к «библии» феминизма – «Второму полу» Симоны де Бовуар[20]. Такой взгляд выявляет только рождающую субстанцию – условную «мать», – некую совокупность эмпирически фиксируемых, математически исчисляемых величин, которая вследствие самоорганизации самозарождает космические феномены. Здесь «мужское» полностью сводится к «женскому».

Представителям патриархального взгляда одной «материнской» субстанция мало. Они убеждены: каким бы разнообразием та не обладала, она не может самоорганизоваться без внешней программы – «отца». Это «отцовское» начало – принципиально иное по отношению к «материнскому», и не порождено им. Оно – сверхчувственно, и является предметом мышления и веры. И именно оно является фундаментальным организующим принципом любого развития.

Таким образом, матриархальная ментальность есть разновидность монизма. Патриархальной же ментальности свойственен дуализм: она мыслит зачинающего «отца» и видит рождающую «мать».

Эволюция человеческого сознания движется от простых очевидностей к вещам умозрительным, интеллигибельным. И этот путь есть поиск «отца». С точки зрения психоанализа это выглядит странно. Ведь человек любит мать как потакальщицу его желаний. А отца он недолюбливает. Ведь тот говорит о каких-то далёких вещах и всё время требует должного. Однако по мере взросления человек понимает, что отец говорит о чём-то очень важном. В этом парадоксальность человеческого бытия: человек живет рядом с «матерью» – наличной, чувственной реальностью, но всё время думает о далёком, умопостигаемом «отце».

По большому счёту, вопрос об «отце» – это вопрос о свободе: возможна ли вообще свобода? Под «материнским» началом понимается всё, поддающееся эмпирической фиксации, счёту. Это всё, что можно посчитать. Любое космическое начало есть «материнское» начало, это любая энергия и материя, параметры которой можно определить. При этом Космос – это некая наличная неизбежность со своими закономерностями (рок, карма, законы). И вопрос в том, существует ли начало, которое не порождено этой наличностью, и в принципе свободно от неё? То, что невозможно зафиксировать эмпирическим путём. Более того, присущ ли организующий принцип самой материи или это нечто привнесённое извне и навязанное ей? И закономерное движение материи есть не что иное, как факт власти над нею некой духовной силы – независимого от неё «отца». В этом случае материя, следующая тем или иным закономерностям, лишь подчиняется умозрительным принципам, которые невозможно эмпирически зафиксировать, их можно только мыслить и в них можно только верить.

Т.Э.: Я не пойму: а почему отец не очевиден? Мы вроде все в курсе откуда дети берутся.

К.Ш.: Потому что рожает мать. И никакого отца мы при этом не наблюдаем. Т. е. в рамках очевидности есть только мать. Кто родил, тот и мать. А значит, у ребёнка есть только мать.

Т.Э.: А зачатие?

К.Ш.: Какое зачатие? Ты когда-нибудь видел зачатие? В том то и весь фокус: зачатие – это не очевидность, не плод наблюдения, это – знание, результат мышления.

Современная этнография выяснила – дикари не видят связи между половым актом и рождением ребёнка. Потому как эти события значительно разведены во времени, и их связь неочевидна[21]. Для них это просто два совершенно разных, не связанных между собой события. Оттого им не известно понятие «отец».

Для них появление человека на свет – это одноактный спектакль. И этот акт – роды. А его участники – исключительно женщины. Просто у женщин есть такое удивительное свойство – рожать детей. А секс – это так, просто приятный жизненный эпизод. Игра такая. Так сказать, вид первобытных развлечений. Поэтому у дикарей процветает промискуитет – беспорядочные половые связи. Они не в курсе последствий.

Ты просто знаешь, именно знаешь, что половой акт может привести к зачатию ребёнка, а затем и к его рождению. Но это всё не очевидно. Всё это есть предмет мышления и веры. И именно эти виды познания приводят нас к обретению отца. Мать познаётся чувственно – посмотри и увидишь. Отцовство же – это то, что постигается умозрительно. По отношению к родившемуся ребёнку отец всегда есть предмет мышления и веры.

Как правило, такое представление свойственно диким племенам охотников и собирателей. И это понятно: им кажется, что земля сама порождает ягоды и фрукты, а самки животных просто, сами по себе, рожают детёнышей. Точно также как и их женщины. Этот взгляд распространяется на весь окружающий мир и становится определённым мировоззрением – ментальным матриархатом.

Его главный тезис такой: существует только одна субстанция – всё порождающее глобальное женское начало. Мужское же начало является всего лишь его эпифеноменом, некой разновидностью. Т. е. «мужское» – это не принципиально иное по отношению к «женскому», это лишь некое разнообразие внутри женского начала. А это значит, что женщина включает в себя мужчину как бы на правах частного случая.

Есть только одно начало, которое всё порождает – и женщин и мужчин – смотря по надобности. И это начало – женское.

У мужчины не может быть ничего принципиально иного, кардинально отличного от женской природы. Отличаясь функционально, по существу он никакой не «другой», он «тот же самый». «Мужское» – это всего лишь сторона, грань, ребро, если хотите, глобальной вечной женственности.

Эта тотальная женственность может, когда надо, обернуться самой собой, т. е. собственно женщиной, а когда надо – обернуться мужчиной. «Мужчина» – это категория, производная от «женщины», это то, что порождено женщиной для выполнения определённых специфических функций – секса, управления, защиты и добывания всех необходимых материальных средств.

Постепенно, с развитием цивилизации, человеческое сознание крепнет и всё более уходит от очевидных вещей. На первый план выходят предметы, требующие мышления и веры. Наши собиратели и охотники становятся земледельцами и скотоводами, и в их голове постепенно возникает та самая неочевидная связь между бросанием семени и всходами.

Обнаруживается также закономерность между половым актом и рождением: оказывается, у драмы человеческого появления на свет не одно, а два действия. Возникает понятие «отец». В связи с этим исчезает промискуитет, и матриархат сменяется патриархатом.

В конце концов приходит время, когда неочевидная роль отца признаётся фундаментальной, и с этих пор ребёнок носит его фамилию. Рождаются семья и государство как сугубо патриархальные начала.

Распространяясь на окружающий мир, этот взгляд становится патриархальным архетипом, пришедшим на смену ментальному матриархату. И весь Космос рассматривается через его призму. У всего в мире есть «отцовское» начало, которое даёт всему определённость и смысл.