Что изменится, если завтра она получит официальный статус? Будет ли сама искать возможности остаться со мной вдвоём? Захочет ли прикоснуться? Согласится ли провести ночь?

Никакой связи между этими обстоятельствами не существовало. Я мог создать условия, при которых Эгве станет выгодно или удобно находиться рядом. Возможно, достаточно неудобные условия для отказа. Но заставить её подобным способом захотеть меня не удастся.

И вот это окончательно лишало идею привлекательности. К тому же оставался вопрос, что произойдёт, когда Эгва обнаружит, что я попытался принудить её к отношениям. При всём моём желании получить её согласие мне совершенно не хотелось проверять, каким именно способом певица станет от него освобождаться.

Я уже видел её в бою, хотя и на экране. Некоторые возможности этой девушки вызывают у меня вполне обоснованные сомнения в том, что даже лучшие сотрудники моей охраны сумеют обеспечить безопасность принцу, который решил устроить Эгве подобный сюрприз.

Впрочем, дело было не только в физической опасности. Мне нравилось, что она разговаривает со мной по собственной воле. Что позволяет приблизиться, когда считает это допустимым. Что спокойно отказывает и не меняет решения только потому, что перед ней член императорской семьи.

Если я воспользуюсь властью, чтобы лишить её свободы выбора, исчезнет именно то, ради чего я так долго пытаюсь добиться её расположения. Вряд ли можно придумать способ испортить ухаживание основательнее.

Я вернулся к документу и обнаружил, что держу ручку над уже подписанной строкой. Чернила успели оставить на бумаге небольшую точку. Я отложил ручку, проверил подпись и убрал лист в папку.

Интересно, до каких ещё идей можно дойти, если позволить себе немного подумать о женщине, которая тебе не принадлежит?

Вопрос оказался опасным. Потому что вслед за возможностью использовать власть возникла совершенно противоположная.

А что, если попросить? Не приглашать на очередной ужин, не предлагать официальный статус, не пытаться убедить Эгву, насколько выгодными окажутся отношения со мной. Просто попросить, чтобы она меня захотела.

Я невольно улыбнулся. Прекрасный план. Особенно учитывая, что такие желания не относятся к числу обстоятельств, которые возникают по просьбе другого человека.

Но мысль не исчезла. Я представил Эгву перед собой. Не на официальном приёме, где вокруг толпятся люди, а где-нибудь в её пентхаусе, когда разговор больше никто не прерывает. Я говорю, что люблю её. Объясняю, насколько сильно хочу. Что готов предоставить ей любые разумные условия, отказаться от других женщин, ждать столько, сколько потребуется.

Она слушает. В этой части никаких затруднений не возникало. Эгва всегда умела внимательно слушать, когда считала разговор заслуживающим внимания.

А потом?

Я мог бы попросить её попробовать. Дать мне возможность стать мужчиной, которого она захочет видеть рядом. Если она не уверена, оставить всё без официальных обязательств. Не требовать заранее определённого результата. Потом возникла мысль, что я мог бы даже умолять.

Я замер. Не говорить какие-нибудь красивые слова на публике. Не устраивать театральное признание, в котором мужчина опускается на одно колено, заранее рассчитывая, как эффектно будет выглядеть ответ женщины. По-настоящему просить.

Я вдруг совершенно ясно представил себя перед Эгвой на коленях. Мне не требовалось объяснять собственное положение. Я знаю, кто я такой. Второй принц, фери третьего уровня, член правящей семьи, тот, перед кем ежедневно отчитываются руководители нескольких силовых ведомств. Я привык, что мои просьбы имеют особенное значение, даже когда не являются приказами.

И всё же я мог представить, как отказываюсь от всех преимуществ и на коленях прошу женщину о том, чего она не собирается мне предлагать. Не из-за недостатка самоуважения. В воображаемой сцене я прекрасно осознавал, насколько необычно моё положение. Именно поэтому оно оказалось таким неприятно привлекательным.

Мне хотелось, чтобы Эгва увидела, как много для меня значит её согласие. Чтобы поняла, что я не пытаюсь получить очередную красивую любовницу, каких при желании могу иметь сколько угодно. Что мне нужна именно она. И ответила согласием. Вот здесь воображение начинало работать особенно охотно. Я видел, как она подходит, касается моего лица, предлагает подняться. Потом целует. Её губы, которых я хотел так давно, оказываются совсем близко, и больше не требуется никаких объяснений.

Я открыл глаза. Довольно увлекательная картина. Жаль только, что действительность не обязана ей соответствовать.

Если Эгва не желает меня, никакая степень искренности не создаст желание из ничего. Она может выслушать признание, оценить его значение, возможно, даже согласиться попробовать отношения. Но согласие из вежливости, любопытства или желания сделать мне приятное окажется совершенно не тем результатом, которого я добиваюсь.

А если она действительно не нуждается в мужчинах, просьба вообще лишается смысла.

Я ведь не хочу, чтобы Эгва позволяла себя любить. Я хочу, чтобы она любила сама. И желательно меня.

Последнее уточнение было совершенно необходимым. В противном случае я мог бы считать себя счастливым уже оттого, что любимая женщина однажды выберет дядю, Вальдо или какого-нибудь другого мужчину и наконец продемонстрирует способность к романтической привязанности. Подобная перспектива не вызывала во мне ничего, похожего на счастье.

Напротив, я почувствовал знакомую ревность, представив, как она целует Ке-Реваля. Вот и прекрасно. Ещё один совершенно рациональный анализ закончился там же, где начался.

Я закрыл папку и вызвал секретаря.

— Следующее совещание готово?

— Да, Ваше Высочество.

— Начинаем.

Ближе к вечеру я наконец получил уточнённые данные по портам. Предложенный утром вариант подтвердился не полностью: при обычной нагрузке новая схема действительно сокращала время проверки, но в часы максимального прибытия транспорта одно из подразделений всё равно не справлялось.

Я попросил соединить меня с руководителем разработки, и мы почти полчаса выясняли, почему сотрудники, которых предполагалось освободить от части обязанностей, по-прежнему требуются на прежних местах.

Ответ оказался довольно простым. В расчётах не учли, что часть документов приходится проверять повторно при изменении состава груза. В некоторых случаях это действительно необходимо, в других повторение существовало исключительно потому, что так было принято.

Мы разделили эти ситуации, пересчитали нагрузку и договорились провести дополнительную проверку утром. Полностью проблема не исчезла, но теперь у меня имелись данные, позволяющие принять решение без риска создать новую очередь на въезде.

Секретарь принёс очередную порцию кофе и сообщил, что до окончания рабочего дня осталось около часа.

— Ещё посетители?

— Нет. Только документы.

— Тогда никого на сегодня больше не записывайте.

Я снял пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и занялся оставшимися бумагами. Некоторые можно было подписать без дополнительных вопросов, другие требовали уточнений. Я довольно быстро продвигался по стопке, пока не наткнулся на письмо от одного из дворцовых советников, касавшееся возможных изменений в порядке участия членов императорской семьи в официальных мероприятиях.

Ничего особенного. Обычный протокольный вопрос, который я, вероятно, даже не запомнил бы, если бы не последние несколько часов.

Я прочитал текст и вдруг подумал о женитьбе. Разумеется, жениться на Эгве я не собирался. Даже предложение сделать её официальной фавориткой потребовало от меня долгих размышлений. Брак же представлял совершенно другую степень обязательств. Причём дело заключалось далеко не только в личной жизни.

Эгва - девушка простого происхождения, с неизвестным прошлым. Вокруг нее вертится столько слухов, что ими можно было бы обеспечить работой несколько редакций на годы вперёд.