Вот только я совершенно не собирался доставлять удовольствие большему числу людей. Я хотел доставить его одной женщине. И чтобы ей это понравилось настолько, что в следующий раз она захотела бы увидеть меня не только из-за цветов.

Я машинально перевернул страницу и обнаружил, что всё ещё держу подборку прессы. На следующем листе находилась фотография дяди с Эгвой. Конечно. В такой день даже мой собственный стол не собирался помогать мне сохранять душевное равновесие.

Я поднял снимок ближе к свету. Фотограф выбрал момент, когда дядя что-то говорил Эгве, а она повернулась к нему, слегка запрокинув голову. Ке-Реваль улыбался. Одну руку он держал у неё за спиной, не касаясь, но вполне явно обозначая, что сопровождает её. Эгва стояла очень близко, причём расстояние между ними было таким, какое мне самому удавалось получить далеко не на каждой встрече.

Фотография была сделана на официальном мероприятии, поэтому никакой особенной интимности в происходящем не имелось. Я прекрасно понимал, что за кадром могли находиться ещё двадцать человек и что положение дядиной руки вполне соответствовало обычному придворному этикету.

Но Эгва стояла близко. И смотрела на него с интересом. В этом, собственно, и заключалась главная неприятность.

Дядю я люблю. Мы довольно часто видимся на службе, много разговариваем, иногда спорим. И мне никогда не приходило в голову относиться к нему так, как относилась мать. Ке-Реваль является человеком вполне определённых достоинств, и то, что природа наградила его сидским фенотипом, никогда не мешало мне эти достоинства замечать. Более того, временами я ему сочувствовал, потому что дядя не получил возможность претендовать на престол. Из него мог бы получиться хороший император. Возможно, даже лучше, чем многие фери из тех, что появлялись в нашей династии.

Только раньше всё это не представляло никакой опасности для моей личной жизни. С Эгвой получалось иначе. Дядя, которого общество считало заведомо неподходящим партнером для женщины-фери, вдруг оказался соперником, причём вполне серьёзным. И я даже не мог утешить себя привычным представлением о том, что его положение хуже моего. Эгва, судя по всему, этого представления вообще не разделяла.

Она спокойно подходила к нему, брала под руку, позволяла себя сопровождать. Я видел, как она разговаривает с Ке-Ревалем, и не замечал ни малейших признаков той осторожности, с которой фери обычно соблюдают дистанцию в общении с сидами.

Разумеется, это можно было объяснить. Например, тем, что Эгва вообще не считала сидов неприятными. Такое отношение само по себе достаточно необычно, но певица уже успела продемонстрировать немало других необычных привычек. В предыдущем клипе она выбрала на главную мужскую роль Тарвена Рейда, сида второго уровня, и сумела сделать из него короля, которому завидовали мужчины вполне благополучных фенотипов. Я видел отснятые материалы, видел, как Рейд выглядел до работы с гримёрами, и мог оценить результат. Правда, первоначальный грим, насколько мне было известно, Эгва разрабатывала сама. Это обстоятельство тоже не особенно помогало.

Можно было предположить, что дядя просто не представляет для неё сексуального интереса, а потому Эгва не видит причин поддерживать дистанцию. Женщины нередко совершенно свободно ведут себя с мужчинами, которых не рассматривают в качестве возможных любовников.

Но тогда возникал неприятный вопрос: откуда известно, что она рассматривает в таком качестве меня?

Я отложил фотографию. Два месяца назад мне казалось, что я приблизился к ответу. В тот день я предложил Эгве стать моей официальной фавориткой. Разговор был подготовлен тщательно, и теперь мне даже нравится вспоминать, насколько разумно я тогда всё устроил. Я заранее выяснил, какие изменения в её расписании могут потребоваться, подумал о публичном положении, о возможности продолжать концерты, съёмки и собственные проекты. Никакой необходимости прекращать карьеру не возникало. Напротив, официальная связь со вторым принцем могла предоставить ей дополнительные возможности, хотя пользоваться ими она, разумеется, не была обязана.

Я не требовал обязательного совместного проживания. Не собирался контролировать её работу и тем более решать, с кем ей позволено общаться. Предлагал положение, которое обеспечивало бы определённость и для нас с ней, и для общества.

При этом я вполне сознательно сообщил, что готов отказаться от других женщин.

Эгва выслушала объяснение с обычным вниманием. Она не выглядела удивлённой самим предложением, не смутилась и не начала расспрашивать, что скажут мои родители. Уточнила несколько практических обстоятельств, а затем задала вопрос, который я впоследствии вспоминал значительно чаще всего остального разговора.

— Зачем тебе быть мне верным?

Тогда я ответил вполне уверенно. Не помню даже, сколько времени потратил на объяснение. Возможно, гораздо больше, чем требовалось. Мне казалось очевидным, что женщина, которой предлагают стать официальной фавориткой, понимает значение сексуальной исключительности. Можно принять такое условие или отвергнуть, можно предложить собственные правила. Но вопрос, зачем мужчине вообще отказываться ради нее от других женщин, застал меня врасплох.

Эгва не пыталась добиться для себя особенных преимуществ. Похоже, она действительно хотела понять, почему я предлагаю ограничение, которого от меня никто не требует.

Я объяснил. Она выслушала и согласия не дала. Прямого отказа тоже не последовало, хотя теперь я всё чаще задумывался, насколько существенна эта разница. Певица продолжала общаться со мной так же, как раньше. Принимала некоторые приглашения, отклоняла другие, разговаривала с удовольствием, если тема представляла для неё интерес. Ничего, что позволяло бы считать её моей женщиной.

Зато примерно с того времени я перестал спать с другими. Первое время это обстоятельство не показалось мне заслуживающим внимания. У меня было много работы, а желание встречаться с Эгвой занимало значительную часть свободных часов. Другие женщины продолжали нравиться, но необходимости немедленно переходить от приятного знакомства к сексу не возникало.

Позже я понял, что дело не во времени. Возможностей хватало. С моим положением, внешностью и прежним опытом их вообще было трудно избежать. Иногда достаточно появиться на подходящем вечере, чтобы к его окончанию уже иметь вполне определённые планы на ночь. Я умел пользоваться подобными возможностями и никогда не считал, что мужчина обязан связывать каждое сексуальное желание с намерением создать семью.

Более того, мне нравится эта часть жизни. Нравятся красивые молодые фери, их тела, удовольствие от близости, возможность провести ночь с любовницей, не превращая всё происходящее в сложное обсуждение дальнейшего будущего. Я никогда не был склонен обещать то, чего не собирался выполнять, поэтому отношения складывались вполне благополучно.

А потом я обнаружил, что перестал ими пользоваться. Несколько недель назад одна из таких возможностей закончилась особенно нелепо. Мы знакомы давно. Девушка из высокого древнего рода, красивая, умная, прекрасно осведомлённая о моём положении и совершенно не склонная считать, что всякая ночь с принцем обязана закончиться официальным объявлением о помолвке. Раньше нам несколько раз бывало очень хорошо вместе.

В тот вечер обстоятельства сложились настолько удобно, что от меня вообще не требовалось ничего придумывать. Мы приятно провели время, поговорили, выпили вина. Она вполне определённо дала понять, что не возражает против продолжения, и я тоже этого хотел. Во всяком случае, физически.

Я помнил её губы, мягкое прикосновение к моей шее, ладонь, которая задержалась на груди, пока мы стояли совсем близко. Помнил, что поцелуй получился приятным и что она ответила на него именно так, как я ожидал. Потом она предложила поехать к ней.

Я мог согласиться. Никаких препятствий не существовало. Ни юридических, ни нравственных, ни даже связанных с моим положением. Эгва не была моей любовницей. Не обещала ею стать. Не просила хранить ей верность. Насколько я мог судить, вообще не интересовалась, с кем я провожу ночи.