– Я машину купил.
Я сначала разорвала очередной пакет, потом вскинула голову и посмотрела на напарника.
– Какую?
– Ту, что хотел.
Это не было названием марки, но параметры я помнила.
– Два-три года?
– Два с половиной.
– Один хозяин?
– Да.
Я вернулась к мусору. Вынула из пакета пустую жестяную банку, заглянула внутрь и положила в проверенную часть.
– Сервисная история?
– Вся. До последней замены масла.
– Документы проверил?
Калдер недовольно уставился на меня.
– Бренстед, я полицейский.
– Это не исключает ошибки.
– Проверил.
– Хорошо.
– Еще скажи: «молодец».
– Зачем?
– Не надо. Ты уже все испортила.
Я достала из-под мокрого картона пустую коробку из-под обуви, провела пальцами по дну и отложила.
– В сервис загонял?
– Конечно. Передние колодки скоро менять. Еще один сайлентблок не понравился мастеру, но пока живой. Двигатель чистый. Коробка нормальная.
– Сколько?
Калдер назвал сумму.
Для двух с половиной лет и описанного состояния цена выглядела обычной. Если сервис не пропустил скрытый дефект, Калдер получил именно то, чего хотел: машину, которой можно пользоваться, не превращая знакомство с механиками в постоянную часть жизни.
– Нормально.
– Вот теперь можно было сказать «молодец».
– Нет.
– Жадная ты на похвалу.
Похвала была ему не нужна. Он и без нее выглядел довольным.
– Завтра номера поставлю, – продолжил Калдер. – И всё. Приеду на работу как нормальный человек.
Я вытащила из кучи сломанный электрический чайник. Шнур был обрезан почти у корпуса.
– Сейчас ты ненормальный?
– Сейчас я человек без приличной машины.
– У тебя есть служебная.
– Это другое.
– Почему?
– Не хочу объяснять.
– Хорошо.
– Вот это твое «хорошо» иногда хуже спора.
Объяснять, почему именно, он тоже не стал.
Во втором контейнере ничего не оказалось. Я еще раз просмотрела нижний слой, проверила два разорванных пакета, которые при падении смешались с остальным, и выпрямилась.
Второй раз звать патрульных уже не потребовалось. Они подошли сами. Пока один ставил металлический бак на колеса, второй расправлял ближайший край пленки, чтобы тот не завернулся внутрь. Потом оба взялись за противоположные концы и прежним способом загрузили мусор в контейнер.
Калдер тем временем отмотал следующий кусок. Я взялась за свободный край, и мы снова разложили очередную пленку на асфальте. Под ней в этот раз оказалась вода, которая под прозрачным пластиком собралась в плоские темные пятна.
Калдер подкатил следующий контейнер и взялся за ручки. Этот оказался тяжелее первых двух. Он потянул его на себя, переставил правую ногу, дал мусору внутри сдвинуться и только потом уложил бокс на бок. Из уже порванного пакета посыпались бутылки.
На этот раз одна покатилась уже ко мне. Я остановила ее подошвой и присела над мусором.
– А ты что купила? – спросил Калдер.
– В смысле?
– На выигрыш.
Я раздвинула содержимое ближайшего пакета и запустила туда руку.
– Коляску.
– Какую коляску?
– Инвалидную.
Новый вопрос поступил только через пару мгновений.
– Кому?
– Деверну.
Еще одна пауза.
– Подожди.
Я нашла пачку сигарет. Внутри оставались две сломанные сигареты, пропитавшиеся влагой. Отбросила в проверенную часть.
– Тому Деверну?
– Да.
– Которого ты...
Калдер оборвал фразу.
– Да.
– Какую?
– Электрическую.
– Такую дорогую?
Я отвлеклась от мусора и посмотрела на него снизу вверх.
– Зачем покупать дешевую?
Он потер ладонью подбородок и тут же поморщился, вспомнив, что перчатка до этого касалась стенок мусорных контейнеров.
– Когда?
– Вчера.
– Ты ездила к нему в больницу?
– Да.
– Видела?
– Нет.
– Почему?
– Его увезли на процедуру. Я оставила коляску в палате.
Калдер некоторое время ничего не говорил. Я успела расправить смятый пакет, проверить содержимое и переложить в сторону две пустые пластиковые банки, прежде чем он спросил:
– И всё?
Я снова перевела взгляд с раскиданного мусора на него.
– А что еще?
– Просто привезла коляску и ушла?
– Да.
– Не дождалась его?
– Нет.
– Записку оставила?
– Нет.
На этот раз пауза была короче.
– Конечно.
Он произнес это без вопросительной интонации и отошел в сторону, чтобы не наступить на мусор и не запачкаться.
Я снова сосредоточилась на разборе содержимого контейнера. Под несколькими рекламными листовками лежал почти пустой тюбик дешевого крема для рук. Рядом обнаружился пластиковый гребень с двумя сломанными зубцами.
– Ты удивительный человек, Бренстед, – через некоторое время сообщил Калдер.
– Почему?
– Потому что я вообще не понимаю, как у тебя это работает.
– Что именно?
Он поднял руку, указывая сначала на меня, потом куда-то в сторону.
– Вот это. Деверн.
– Что с ним?
– Он хотел размазать тебя.
– Не получилось.
– Я заметил.
Я нашла мокрую упаковку зубной пасты, осмотрела и отбросила в проверенную часть.
Калдер продолжил:
– И ты берешь часть своего выигрыша и покупаешь ему дорогую инвалидную коляску.
– Ему нужно.
– Я понимаю, что нужно.
– Тогда что?
Он отошел еще на пару шагов в сторону.
– Ты специально сейчас делаешь вид, что не понимаешь?
– Нет.
– Отлично. Так даже хуже.
Информации для адекватного ответа не хватало, поэтому я промолчала.
Следующий пакет оказался плотно забит бытовыми отходами. На пленку вывалились пустые флаконы из-под дешевого осветлителя, ворох использованной туалетной бумаги и треснувший пищевой контейнер.
– Я бы ему ничего не купил, – неожиданно сообщил Калдер.
– Не покупай.
– Бренстед.
Я рассеяно подняла на него глаза.
– Что?
– Я не прошу разрешения.
– Тогда зачем сообщаешь?
Он замялся, потом оглянулся на патрульных, словно один из них мог предложить более пригодный способ объяснения. Желающих не нашлось.
– Ладно, – наконец проговорил Калдер. – Скажу проще. Это хороший поступок. Не ожидал от тебя.
Я вернулась к мусору.
– Ясно.
В нижнем слое обнаружилась пустая упаковка дорогого женского крема. Марка относилась к тем брендам, что предназначались для пожилых фери. Я проверила срок годности, номер партии и положила обратно.
Третий контейнер закончился тоже без результата. Пока патрульные возвращали в него мусор, мы с Калдером отрезали следующий лист и расстелили возле четвертого контейнера.
Запах изменился еще до того, как бак лег на бок. От этого контейнера тянуло тяжелым сладковатым запахом гниения, в котором отдельно угадывались прогорклый жир и испорченное мясо. Когда Калдер наклонил емкость, внутри что-то влажно съехало по металлу. Он поморщился и отвернул голову, но продолжил движение.
Бокс с грохотом лег на бок, пакеты посыпались на пленку, один сразу раскрылся и выплеснул наружу серую жижу с размокшими овощными очистками. Желудок сжался прежде, чем я успела задержать дыхание. Я переждала короткий спазм, опустилась и подтянула к себе ближайший пакет. Калдер, убедившись, что на куртку ничего не попало, отошел к стене дальше обычного.
– Еще что-нибудь купила? – спросил он оттуда.
Я перевернула пустую коробку из-под полуфабрикатов.
– Ящик «Императора».
– Какого императора?
– Это коньяк.
Калдер замолчал. Я успела вытащить из пакета две пластиковые тарелки, жирную салфетку и пустой стаканчик, прежде чем он переспросил:
– Ящик?
– Да.
– Коньяка?
– Да.
– «Император»?
– Да.
Он присвистнул.
– Там двенадцать бутылок.
– Да.
– Ты его вообще пьешь?
– Да.
– За два года ни разу не видел.
Я подняла мокрый кусок картона. Под ним обнаружились две кожаные перчатки, обе левые. Одна темно-коричневая, другая почти черная, одна заметно больше второй. Очередная бессмысленная находка.
