Меня это устраивало значительно больше, чем Лиорану устраивало мое дальнейшее, после их свадьбы, существование рядом с ее мужем.

Она была молода, очень красива, происходила из хорошей семьи и искренне считала, что молодому императорскому двору нужно выглядеть безупречно. Старший брат ее мужа с уродливым сидским лицом, огромным телом и интеллектом, соответствующим первому уровню, в эту картину вписывался плохо.

Дагоберт выслушал ее один раз. Потом сказал фразу, которую она, думаю, не простила ему до сих пор: «Ке-Реваль сначала мой брат и только потом - сид».

На этом официальные попытки Лиораны изменить мое положение закончились. Но она никогда не упускает случая напомнить, что мое присутствие рядом с императором и членами его семьи является не естественным правом, а проявлением исключительной терпимости окружающих.

Сегодня такой случай предоставила ей Эгва.

Я понял это еще до того, как сел. Возле тарелки брата лежала обычная утренняя подборка прессы. Верхняя газета была развернута на развлекательной полосе, где половину страницы занимал кадр из нового клипа: Эгва в окровавленных доспехах стоит с двумя мечами в руках над лежащим королем сидов.

Под фотографией огромными буквами стояло:«КОМУ ЭГВА ПОСВЯТИЛА КОРОЛЯ?»Еще ниже редактор предусмотрительно поместил две фотографии: мою и Дельрана. Очень тонкая журналистская работа.

Я сел на свое место. Дагоберт, уже читавший другую газету, посмотрел поверх страницы.

— Доброе утро, брат.

— Доброе.

Он подвинул ко мне блюдо с мясом, до которого мне в противном случае пришлось бы тянуться через половину стола. Жест был совершенно привычным.

Лиорана это заметила и поморщилась. Она замечает все, что касается моего места здесь.

— Благодарю, — сказал я.

— Пока не за что. Ты еще не попробовал.

Я взял кусок.

— Теперь есть за что.

Брат усмехнулся и вернулся к газете.

Дагоберту сейчас пятьдесят восемь. На четыре года моложе меня и внешне настолько не похож, что люди, не знавшие историю Авернелей, в родство никогда бы не поверили. Высокий по меркам фери, светловолосый, с тем типом правильного лица, который в нашей семье несколько поколений считается фамильным. Третий уровень фери проявляется не только во внешности. Он мыслит значительно быстрее меня, без усилий держит несколько сложных связей одновременно и видит политическую конструкцию там, где мне надо сначала все разложить на людей, ресурсы и последствия, желательно, с помощью специалистов.

В детстве это иногда обижало. Но после шестидесяти глупо спорить с биологией.

Тьерен унаследовал от отца все лучшее. В тридцать пять он выглядит именно так, как общество хочет видеть наследного принца: красивый, спокойный, достаточно умный, чтобы никогда не говорить лишнее, и достаточно воспитанный, чтобы никогда не позволять себе открытой снисходительности в общении с окружающими, даже со мной.

Только паузы делает длиннее, когда объясняет мне что-нибудь, с его точки зрения, сложное. Дает дяде сиду дополнительное время на обдумывание. Я давно перестал напоминать ему, что такого обычно не требуется.

Иселла, его жена, сидела рядом. Разумеется, тоже третий уровень фери, тридцать три года, темноволосая, тонкая, безукоризненная с самого утра. Она относится ко мне внешне корректно и не любит находиться слишком близко. Это сочетание вообще самый распространенный способ общения воспитанного фери с сидом.

Дельран сидел как положено справа от меня, листал папку со сводками и одновременно пил кофе. Второй сын Дагоберта, тридцать лет. Если Тьерена с детства готовили к трону, Дельрану досталась другая часть семейной работы. Отец постепенно отдал ему общий надзор за силовым блоком, и теперь нить власти над полицией, службой государственной безопасности и связанных подразделений в конечном счете доходила до его стола.

Дельрану это подходит. Он любит сложные вещи, особенно людей и интриги.

Я предпочитаю пожары и наводнения. Они проще и у них не бывает скрытых мотивов.

Лиорана дождалась, пока слуга закроет дверь, и заговорила.

— Дагоберт, я хочу, чтобы клип сняли с показа сегодня же.

Брат не поднял глаз от газеты, но ответил.

— Доброе утро, Лиорана.

— Я с тобой сегодня уже здоровалась.

— Знаешь, я надеялся хотя бы позавтракать спокойно.

— Ты видел клип?

— Даже дважды.

Он отложил газету и спокойно намазал масло на кусок белой булки.

Императрица поджала губы и недовольно посмотрела на мужа.

— И?

— Второй раз песня понравилась даже больше.

Лиорана посмотрела на мужа тем взглядом, который за годы их брака, вероятно, стал означать ее недовольство поведением супруга.

Брат продолжил спокойно жевать.

— Я серьезно, Дагоберт.

— Я тоже. Музыка хорошая, текст сильный.

— Речь не о музыке.

— Тогда сформулируй, о чем.

Лиорана резким движением положила вилку на стол.

— О публичной провокации. Об отвратительном искажении истории. О недопустимой эротизации связи между фери и сидом. О том, наконец, что женщина, которая последние месяцы почти ежедневно появляется рядом с членами нашей семьи, решила превратить древнюю катастрофу в дешевую любовную историю.

Дельран оторвался от сводки и возразил.

— Ежедневно — сильное преувеличение.

Мать разгневанно посмотрела на него.

— Тебе обязательно сейчас это уточнять?

— Если обсуждаем последствия, желательно начинать с точных обстоятельств.

— Ты как раз последний человек за этим столом, от которого я жду объективности и точности.

Дельран не обиделся.

— Потому что я за ней ухаживаю?

— Потому что ты хочешь сделать ее своей официальной фавориткой.

— Это не мешает мне читать оперативные сводки.

Лиорана перевела взгляд на меня.

— Здесь, к сожалению, объективность вообще искать бессмысленно.

Я продолжил завтракать. За тридцать с лишним лет некоторые укусы становятся настолько привычными, что реагировать на каждый — пустая трата энергии и здоровья.

Дагоберт все-таки поднял глаза и посмотрел на жену.

— Лиорана.

— Что? Вся империя обсуждает, кому из них она посвятила этот клип.

— Империя обсуждает то, что ей продала пресса.

— Эгва прекрасно понимала, что произойдет после премьеры этого клипа.

С этим я спорить не собирался: Эгва знала. Я не мог сказать, зачем ей понадобилась именно такая провокация, но женщиной, случайно попавшей в скандал, она точно не была. Слишком хорошо управляла вниманием в любой комнате, где появлялась.

Иселла осторожно отодвинула чашку и вмешалась в разговор.

— Я бы запретила его даже без этой истории.

Тьерен повернул к жене голову.

— Почему?

Она посмотрела на него с искренним удивлением.

— Ты видел сцену битвы?

— Да.

— Всю?

— Да.

— И тебя ничего не смутило?

Тьерен немного подумал.

— Конница могла бы идти плотнее. Но для съемки, вероятно, так было бы опасно.

Иселла от слов мужа закатила глаза.

— Я говорю не о коннице.

— Тогда о чем?

— Об Эгве.

— Она хорошо двигается. Нареканий у меня нет.

— Тьерен.

Теперь даже Дагоберт с интересом посмотрел на сына.

Иселла, поняв, что быстрого понимания от супруга не получит, объяснила:

— Она бегает по полю боя. Дерется с мужчинами. Падает в грязь. На ней кровь.

— Искусственная, — заметил Дельран.

— Неважно, какая кровь!

— Для человека, на котором эта кровь находится, обычно важно.

— Дельран, пожалуйста, помолчи.

Он послушно вернулся к кофе.

Иселла продолжила, уже обращаясь в основном к свекрови:

— Я не понимаю, почему никто не говорит о самом очевидном. Это выглядит неприлично. Девушка не должна изображать подобные вещи. Она стоит среди огромных сидов, под копытами лошадей всадников фери, ее хватают, толкают, бьют. Она потом валяется по земле с этим актером…

Она поморщилась.

— Мне едва не стало очень плохо.