— Мы все здесь ради детей. Веста, я понимаю, что для вас это стало личным после всего

случившегося, но сейчас важно не превращать их состояние в спор о вашем месте в стае.

Точно поставленный удар.

Я могла бы ответить резко. Сказать, что моё место в стае перестало меня интересовать в тот

миг, когда стая решила мерить жизнь детей удобством взрослых. Но Эсма предупреждала: не

отвечать на их языке.

Я посмотрела на Малену спокойно.

— Моё место сейчас рядом с ними. Этого достаточно.

Нэя подняла голову. Её лента слабо вспыхнула под накидкой.

Малена заметила свет.

— Видите? — обратилась она к Совету. — Лунные узоры реагируют даже вне дома. Связь

нестабильна. Чем дольше дети остаются под влиянием Роунов, тем труднее будет вернуть их в

родовой порядок.

Тайр рванулся вперёд.

— Мы не вещи, чтобы нас возвращали!

Корвин положил руку ему на плечо. Не сжал. Не удержал силой. Просто коснулся.

— Тайр.

Мальчик посмотрел на его ладонь, потом на Малену.

— Я сам скажу.

Корвин убрал руку.

— Говори.

Этот короткий обмен услышали не все, но те, кто стоял ближе, заметили. Грегор тоже. Его

взгляд сузился.

— В зал, — сказал он. — До полуночи мало времени.

Зал северного круга был старше главного зала стаи.

Я бывала там только однажды, ещё до свадьбы, когда старые семьи показывали мне места,

“значимые для рода Арк”. Тогда я шла рядом с Корвином, слушала объяснения о чести, силе и

наследии и не знала, что где-то в этом же доме его дети сидят за закрытыми дверями. Ночью

зал выглядел иначе. Каменные стены уходили вверх, под купол, где не было ни люстры, ни

светильников — только круглое отверстие, через которое падал лунный свет. На полу был

выложен большой круг из тёмного камня с серебряными вставками. По краям стояли кресла

Совета, а в центре оставалось пустое место.

Для детей.

Я почувствовала, как Нэя рядом со мной перестала дышать свободно.

— Там проверяют? — спросил Лис.

Тайр ответил раньше взрослых:

— Там пугают.

Грегор услышал.

— Там устанавливают истину.

— Истину не устанавливают, — сказала Эсма, входя в зал за нами. — Её находят. Иногда — под

теми камнями, на которых вы давно сидите.

Среди старейшин прошёл шёпот.

— Эсма, — произнёс Грегор. — Я не давал вам права присутствовать.

Старуха опёрлась на клюку обеими руками.

— А я перестала просить ваших прав ещё тогда, когда у вас волосы были темнее, а совесть —

громче.

Орис тихо кашлянул, чтобы скрыть усмешку. Я не стала улыбаться. Но Нэя почти улыбнулась

снова, и это было важнее.

Малена подошла к краю круга.

— Дети должны встать в центр. Каждый отдельно. Так круг покажет степень повреждения.

— Нет, — сказал Корвин.

Одно слово. Ровное.

Грегор повернулся к нему.

— Альфа?

— Они не будут стоять отдельно.

— Это нарушит чистоту обряда.

— Обряд уже нарушен тем, что вы созвали свидетелей до его начала и объявили дом Роунов

опасным без доказательств.

Старейшина медленно поднялся во весь рост.

— Вы говорите как отец, охваченный страхом.

— Впервые за долгое время, — ответил Корвин, — я говорю именно как отец.

Малена опустила ресницы. Её лицо стало печальнее, мягче. Для чужих глаз — почти

сострадание.

— Корвин, никто не хочет отнять у тебя детей. Но если их круги повреждены, ты не поможешь

им упрямством. Иногда любовь требует довериться тем, кто видит шире.

Лис спрятался за Нэю.

Я почувствовала, как на его руках под рукавами начинает проступать свет. Сначала решила,

что это отражение от чаши, но нет. Узоры появлялись прямо на коже детей: тонкие серебряные

линии на запястьях Нэи, короткие рваные штрихи у Тайра, маленький незавершённый круг на

ладони Лиса.

Лунный дом откликался.

Даже здесь.

В зале северного круга.

Нэя подняла руку и сама увидела свет. Испугалась, но не закрыла. Тайр заметил свои линии и

сжал кулаки, будто хотел удержать их внутри. Лис смотрел на ладонь с кругом и шептал:

— Не гаснет.

Малена тоже увидела.

Её лицо изменилось всего на миг. Там мелькнуло не удивление — узнавание. Она знала, что это

возможно. Или боялась, что произойдёт именно это.

— Видите, — быстро сказала она, обращаясь к Совету, — дом тянет их даже сюда. Это не

защита, это захват круга.

— Нет, — сказала я.

Голос мой прозвучал достаточно громко, чтобы шёпот в зале начал стихать.

Я вышла к краю северного круга и поставила сумку на пол. Не в центр, куда хотели поставить

детей, а рядом с собой. Достала книгу Роунов, затем дощечки — Тайра, Нэи, Лиса. Потом чёрное

имя Корвина. Каждая пластина легла на камень с мягким звоном.

— Это не захват. Это отклик на имена, которые вы прятали.

Грегор побледнел, когда увидел чёрную дощечку.

Не сильно. Но я уже научилась замечать, где старейшины теряют привычное лицо.

— Эти предметы не имеют силы в зале северного круга, — произнёс он.

Эсма усмехнулась.

— Если бы не имели, ты бы не побледнел, Грегор.

Малена шагнула ближе.

— Веста, вы приносите в зал непроверенные лунные знаки и подменяете обряд личными

обвинениями. Дети больны влиянием старого дома. Тайр не держит тень, Нэя теряет голос, Лис

отзывается на чужой зов. Разве это не доказательство?

Я посмотрела на детей.

Тайр стоял впереди, но уже не заслонял всех полностью. Нэя держала Лиса за руку и не

прятала светящиеся запястья. Лис смотрел на меня с такой верой, что мне стало страшно не за

себя — за точность каждого слова.

— Это доказательство, — сказала я. — Но не того, что они прокляты.

По залу прошёл шум.

Грегор ударил тростью по полу.

— Веста Роун, Совет не позволит вам превращать обряд проверки в выступление.

— Вы уже превратили его в обвинение. Я только верну ему смысл.

Корвин повернулся к старейшинам.

— Она будет говорить.

— Вы позволяете бывшей жене распоряжаться кругом Арк?

— Я позволяю хозяйке Лунного дома говорить о лунных именах, которые Совет прятал от моего

рода.

Это был первый открытый удар.

Не по Маленe. Не по отдельному решению. По Совету.

Люди на креслах зашевелились. Кто-то прошептал имя Корвина. Кто-то взглянул на Грегора.

Малена стояла очень прямо, и её мягкость стала тонкой коркой льда.

— Дети не несут проклятие, — сказала я. — Они несут правду. У Тайра есть второе имя — Луар,

поздний волк. Его тень не слабая. Она не пришла по расписанию старейшин, потому что такие

тени выбирают, что защищать. Но ему говорили, что он опасен. Ему дали круг, в котором его

имя было неполным, а потом удивлялись, что тень бьётся о края.

Тайр поднял подбородок.

На его руках серебряные линии стали ярче. За его спиной на камне северного круга проступил

силуэт волчонка. Не рваный, не метающийся, как прежде. Он стоял настороженно, но рядом.

В зале раздался сдавленный шёпот.

— У Нэи есть голос, — продолжила я. — Не пустота. Не слабость. Голос, который связан с

именем её матери. Лиара Сейн Арк была вычеркнута из детской защиты после смерти, чтобы её

свидетельство не мешало новой клятве главы рода. Нэя молчала не потому, что ей нечего

сказать. Ей слишком долго объясняли, что её голос должен служить кругу, а не ей самой.

Нэя дрожала, но не опускала рук. Лунная лента на её запястье поднялась и свободно легла

поверх светящихся узоров. Из круга под её ногами поднялась тонкая линия, похожая на нить

голоса. Она не тянулась к Совету. Она вернулась к девочке.

— У Лиса имя ещё не проявилось полностью, — сказала я тише. — И именно поэтому кто-то

попытался положить на его пустое место чужой знак. Знак рода Вирс был спрятан под его